From a teen in the U.S.: My abuse all took place when I was a child. My adopted aunt I’m pretty sure has an intellectual disability. Nobody ever told me what it was. She always wanted to play dolls in her room to fuel her romantic and sexual fantasies. I only remember one night that she made me touch her, but I think my mind wiped out the actual act of doing it. So, I’m lead to wonder if it happened more times than that because I remember not being surprised and just hoping someone would catch her and save me. Nobody found out, to my knowledge. I would always tell my parents that I didn’t want to be isolated with her when we went to visit my grandparents because I wanted to spend time with them. I was always made to feel selfish for that and I think it developed some problem that I have lots of difficulty expressing my discomfort and talking about my mental issues. But, I can’t help but feel like I have no right to call myself a victim.
От подростка из США: Все насилие произошло, когда я был ребенком. Я почти уверен, что у моей приемной тети есть умственная отсталость. Никто никогда не говорил мне, что это было. Она всегда хотела играть в куклы в своей комнате, чтобы подпитывать свои романтические и сексуальные фантазии. Я помню только одну ночь, когда она заставила меня прикоснуться к ней, но я думаю, что мой разум стёр реальный акт этого. Поэтому я склонен думать, что это происходило больше раз, потому что я помню, что не был удивлён и просто надеялся, что кто-то поймает её и спасёт меня. Никто не узнал, насколько мне известно. Я всегда говорил родителям, что не хочу оставаться с ней наедине, когда мы ходили в гости к бабушке и дедушке, потому что хотел проводить с ними время. Меня всегда заставляли чувствовать себя эгоистичным за это, и я думаю, из-за этого у меня появились проблемы: мне трудно выражать свой дискомфорт и говорить о своих психических проблемах. Но я не могу избавиться от чувства, что у меня нет права называть себя жертвой.
But, I can’t help but feel like I have no right to call myself a victim.
Но я не могу избавиться от чувства, что у меня нет права называть себя жертвой.