Пуссен, Никола
Никола́ Пуссе́н (Никколо́ Пусси́но) (French: Nicolas Poussin, Italian: Niccolò Pussino; 1594, Лез-Андели, Нормандия — 19 ноября 1665, Рим) — французский художник, один из основоположников живописи классицизма. Значительную часть активной творческой жизни провёл в Риме, в котором находился с 1624 года и пользовался покровительством кардинала Франческо Барберини. Обратив на себя внимание короля Людовика XIII и кардинала Ришельё, был удостоен титула . В 1640 году приехал в Париж, но не смог приспособиться к положению при королевском дворе и пережил ряд конфликтов с ведущими французскими художниками. В 1642 году Пуссен вернулся в Италию, где жил до самой кончины, исполняя заказы французского королевского двора и небольшой группы просвещённых коллекционеров. Скончался и похоронен в Риме.
Пуссен, Никола
Главным проектом, который сильно осложнял творческую и частную жизнь Пуссена, была перестройка и оформление Большой галереи Луврского дворца. Большая галерея имела длину более 400 метров и 92 окна; простенки между ними планировалось расписать видами городов Франции[4]. Противоречащие друг другу пожелания заказчиков (вплоть до того, что в Риме заказали слепки с Колонны Траяна и Арки Константина, чтобы поместить их под своды) и монументальность жанра совершенно не сочетались с выработанным методом художника, который собственноручно проходил все стадии создания картины и требовал от заказчика неторопливости и вдумчивости[4]. Судя по переписке, весной и летом 1641 года художник работал над картонами для росписей стен и договаривался с оформителями, в том числе резчиками по дереву[4]. В августе сюринтендант привлёк Пуссена к оформлению собственного дома, а Фукьер требовал реализации собственных полномочий в Лувре. Жалобами на всё это полны письма Пуссена к Даль Поццо в Рим. На зиму работы пришлось остановить, а 4 апреля 1642 года Пуссен отправил Даль Поццо письмо, полное безысходного пессимизма[4]: …Уступчивость, которую я проявил по отношению к этим господам, причина того, что у меня нет времени ни для собственного удовлетворения, ни для служения моему патрону или другу. Ибо мне непрерывно мешают такими мелочами, как рисунки для фронтисписов к книгам или же рисунки для украшения кабинетов, каминов, книжных переплётов и другими глупостями. Они говорят, что я могу отдохнуть на этих вещах, с тем чтобы платить мне одними словами, ибо эти работы, требующие длительного и тяжёлого труда, никак мне не возмещаются. <…> Производит впечатление, что они не знают, на что меня использовать, и пригласили меня без определённой цели. Мне кажется, что видя, что я не перевожу сюда моей жены, они воображают, что давая мне лучшую возможность заработка, они дают мне также ещё лучшую возможность быстро вернуться обратно[1].