Александровская колонна
Вместе с пьедесталом и венчающей скульптурой высота монумента составила 47,5 м[3] — выше всех существующих монолитных колонн. В новом виде 24 сентября 1829 года проект без скульптурного завершения был утверждён императором. Спустя несколько дней Монферран был назначен строителем колонны[3].
Александрийский столп (Пушкин)
Начало научной дискуссии положило опубликованное в 1938 г. исследование бельгийского историка и слависта Анри Грегуара, обратившего внимание на то обстоятельство, что, в соответствии с правилами русского языка, памятник Александру I мог быть описан только с использованием прилагательного "александровский", но никак не "александрийский", из чего им был сделан вывод, что под Александрийским столпом Пушкин подразумевал Фаросский маяк в гавани египетской Александрии — одно из чудес света (как и пирамиды Горация и Державина) и, по-видимому, самое высокое сооружение античного мира. Однако пушкиноведение предложенное Грегуаром прочтение отвергло , , В. Ледницкий), ссылаясь на традицию. Традиция же к тому времени была настолько прочной, что для людей, выросших в лоне русской культуры, тождество пушкинского «столпа» и Александровской колонны было истиной, не требующей доказательств. В таком подходе не следует видеть лишь идеологическую схоластику в духе «марксистской» науки: уже у Валерия Брюсова "Александрийский столп" появляется в антитезе Вандомской колонне, а Владимир Набоков, далёкий от какой-либо солидарности с советским литературоведением, ещё в 1960-х гг. в не терпящем возражений дидактическом тоне своего «Комментария к „Евгению Онегину“» растолковывает «наивному читателю» значение пушкинского образа в полном соответствии с этой традицией. Впрочем, набоковская интерпретация «Памятника», в котором тот видел на три четверти лишь едкую пародию на Державина, не требовала изощрённой смысловой насыщенности в выспренних первых четырёх строфах, на фоне которых «звучит печальный голос художника» пятой — заключительной — строфы.