Олд Траффорд
До 1902 года «Манчестер Юнайтед» был известен как «Ньютон Хит» и проводил матчи сначала на «Норт Роуд», а затем на «Бэнк Стрит» в Клейтоне. Оба этих стадиона были в ужасном состоянии, футбольные поля были болотистыми и каменистыми, а «Бэнк Стрит» к тому же был постоянно окутан дымом от близкорасположенных заводов[5]. После того, как клуб избежал банкротства и был переименован в «Манчестер Юнайтед», новый председатель Джон Генри Дейвис решил, что «Бэнк Стрит» недостаточно хорош для команды, выигравшей Первый дивизион и Кубок Англии в 1909 году и выделил средства на строительство нового стадиона[6]. Дейвис выделил 60000фунтов на приобретение земли и строительство стадиона со вместимостью около 100000 человек. Однако для строительства стадиона с такой вместимостью требовалось превысить выделенный денежный лимит на 30000 фунтов, поэтому решено было снизить вместимость до приблизительно 80000 мест[7]. Тем не менее, из-за большой стоимости строительства стадиона (в тот период средний трансфер за футболиста составлял около 1000 фунтов) клуб получил прозвище «Денежные мешки Юнайтед» ()[8]. Стадион был возведён под руководством известного шотландского архитектора Арчибальда Лейтча, который также спроектировал ряд других стадионов в Англии. Новый стадион «Юнайтед» состоял из южной сидячей трибуны с крышей и трёх стоячих трибун без крыши[9]. Строительство стадиона, которым занималась компания «Брэмелд и Смит»[10], было завершено к концу 1909 года. Первая игра на новом стадионе состоялась 19 февраля 1910 года, в которой «Юнайтед» встретился с «Ливерпулем» («Ливерпуль» выиграл со счётом 4:3). Журналист, присутствовавший на матче, описал стадион так: «самое красивое, самое просторное и самое поразительное место, которое я когда-либо видел. Как футбольному стадиону ему нет равных в мире, и это честь для Манчестера и дом для команды, которая будет способна на чудеса, пока они играют в таком месте»[7].
Шехтель, Фёдор Осипович
Обучению и развитию профессионального мастерства начинающего архитектора способствовало продолжение работы с А. С. Каминским, а также сотрудничество с ещё двумя крупными московскими зодчими того времени — К. В. Терским и Д. Н. Чичаговым[4]. Вместе с Каминским, Терским и Чичаговым в 1884—1887 годах Шехтель участвовал в застройке обширного владения Глебовых-Стрешневых на углу Большой Никитской улицы с Малым Кисловским переулком. По проекту К. В. Терского на участке было построено здание театра Георга Парадиза (ныне театр им. Вл. Маяковского), лицевой фасад которого был выполнен по чертежам Шехтеля[13][9]. Работая помощником К. В. Терского в 1884—1886 годах, Шехтель принял также участие в подготовке проекта здания Московской городской думы. В письме А. П. Чехову Шехтель восторженно писал: Проект Терского получил на проведённом городской думой конкурсе первую премию, однако при начале строительства предпочтение было отдано проекту Д. Н. Чичагова.[6] Параллельно архитектурному проектированию активно развивалась деятельность Шехтеля в качестве театрального художника. В 1882 году он поступил на службу к известному антрепренёру М. В. Лентовскому, который в своё время начинал театральную карьеру в Саратове в летнем театре Ф. О. Шехтеля (дяди архитектора).[6] Первой работой Шехтеля с Лентовским стало участие во Всероссийской художественно-промышленной выставке на Ходынском поле, в ходе подготовки которой он занимался оформлением различных киосков и отдельных выставочных павильонов[9][6]. В том же году Шехтель приспособил для театра Лентовского «Скоморох» здание бывшего цирка Гинне на Воздвиженке, выполнил для Нового театра декорации и костюмы к спектаклю «Полёт на Луну»[6]. В мае 1883 года он выступил оформителем поставленного Лентовским в рамках коронационных торжеств аллегорического шествия «Весна-Красна» — Шехтелем были придуманы сказочные персонажи, костюмы и бутафория. Шествие имело большой успех, и в том же году Лентовский издал эскизы к шествию в виде отдельного альбома, обложка которого была оформлена также Шехтелем[9][сн 5]. Работа Ф. О. Шехтеля в качестве оформителя шествия и альбома «Весна-Красна» стала первой крупной удачей начинающего художника[6]. А. П. Чехов в иронической манере отозвался на успех друга в журнале «Осколки московской жизни»: В том же году Шехтель работал для Лентовского над строительством открытого «Фантастического театра» в саду «Эрмитаж» и над декорированием Московского Манежа для проведения святочных гуляний «Иван-царевич», выполнил декорации и костюмы к постановкам «Лесной бродяга» и «Уриэль Акоста». В период 1884—1887 годов Шехтель построил для М. В. Лентовского театрально-увеселительный ансамбль «Кинь-Грусть» в парке Ливадия в Санкт-Петербурге, новый открытый театр «Антей» на 1700 мест в саду «Эрмитаж», выполнил проект театра «Скоморох» на Сретенке, оформил спектакли «Чёрт на Земле», «Путешествие в Африку», «Золотые яблоки или 43 качества заколдованной принцессы», «Курочка — золотые яички», «Мальчик-с-пальчик, или Людоед Лу-Лу» и ряд других[6]. Помимо сотрудничества с М. В. Лентовским, Ф. О. Шехтель выполнял в описываемый период также декорации и костюмы по заказам главного сценографа Большого театра К. Ф. Вальца, включая декорации к постановке «Волшебной флейты» Моцарта[6][3]. Относительная малоизвестность театральных работ Ф. О. Шехтеля объясняется, вероятно[6], воспоминаниями театрального деятеля и режиссёра, племянника Шехтеля Н. А. Попова: Третьей областью применения творческого дарования Шехтеля являлось занятие книжно-журнальной графикой, дизайном театральных афиш, торжественных адресов и меню. Вместе с Николаем и Антоном Чеховыми Франц Шехтель сотрудничал в ряде московских газет, в юмористических журналах «Будильник» и «Сверчок», в последнем Шехтель работал в качестве штатного художника[9][6]. Свои работы Ф. О. Шехтель обычно подписывал псевдонимами — «Ф. Ш.» или «Финь-Шампань»[3]. По эскизам Франца Осиповича был оформлен сборник Чехова «Пёстрые рассказы», обложка которого, по воспоминаниям художника В. А. Симова, очень нравилась Антону Павловичу[15], обложка «Записок охотника» И. С. Тургенева и ряд других изданий. По мнению Е. И. Кириченко, эта сторона творческой деятельности Шехтеля «имеет не только историческое, но и самостоятельное художественное значение»[3].