Дюрренматт, Фридрих
Окончив в 1941 году гимназию, Дюрренматт слушал сначала в Цюрихском, а с 1943 года в Бернском университете курсы теологии, философии, германистики и истории искусств, но так и не довёл своё университетское образование до учёной степени[5][6]. В 1946 году он покинул университет, и некоторое время работал художником-графиком, прежде чем остановил свой выбор на литературе[5][6]. В том же году Дюрренматт женился на актрисе Лотти Гайслер[6].
Дюрренматт, Фридрих
Проблема, о которой говорил Дюрренматт, обнаружилась в его творчестве иначе: принадлежность к маленькой стране, мало кого интересующей, провоцировала не только у Дюрренматта-гражданина, но и у Дюрренматта-драматурга потребность заниматься чужими проблемами, так или иначе волнующими мировую общественность[25][1]. Но взгляд со стороны лишал его пьесы того нерва, который бился, например, в пьесах-параболах немецких и французских драматургов, переживших Вторую мировую войну; для многих современников Дюрренматта парабола становилась порою необходимым «эзоповым языком» — возможностью, как говорил Брехт, «донести до зрителей правду обходным путём»[10][37]. Для Дюрренматта же парабола была средством обобщения, и она «работала», пока речь шла об общих закономерностях современного и не только современного мира, — попытки в той же форме изобразить реальные события оборачивались неудачами; возникало ощущение, будто автор безучастен к происходящему на сцене[3]. Так было с пьесой «Срок», о некоем умирающем диктаторе, которому приближённые бесчисленными операциями искусственно продлевает жизнь, чтобы выиграть время в борьбе за власть, — пьесой, которая, по свидетельству самого Дюрренматта, была навеяна известием о смерти Ф. Франко[1]. Так было и с пьесой «Ахтерлоо», которая явным образом перекликается с «Маратом/Садом» П. Вайса: действие происходит в психиатрической клинике, где пациенты в порядке «ролетерапии» по указанию врачей воображают себя историческими, мифологическими или литературными персонажами. Дюрренматт настаивал на том, что пьеса посвящена польским событиям 1981 года и при постановке её на сцене в «Наполеоне» (в пьесе он одновременно и «Олоферн») должен угадываться Войцех Ярузельский[1]. «Концепция современной пьесы, разработанная Дюрренматтом, — пишет Н. Павлова, — имела свои законы. Этим законам были противопоказаны сантименты и пафос. Но в итоге канон, выработанный драматургом, стал работать против него, сузив и обеднив его палитру»[38].