История Пугачёва
15 сентября поэт выехал из Симбирска в Оренбург, его маршрут проходил через земли ставропольских калмыков, принявших активное участие в восстании, мордовские и чувашские деревни, крепости Алексеевскую, Сорочинскую, Переволоцкую, Татищеву и Чернореченскую, захваченные пугачёвцами осенью 1773 года. В Сорочинской Пушкин записал со слов 86-летнего казака Папкова речи мятежных яицких казаков после взятия крепости: «То ли ещё будет? Так ли мы ещё тряхнём Москвою?», использованные позднее и в «Истории Пугачёва», и в романе «Капитанская дочка». 18 сентября Пушкин прибыл в Оренбург, остановившись на загородной даче оренбургского генерал-губернатора В. А. Перовского, сюда же прибыл и В. И. Даль, вызвавшийся быть проводником Пушкина в оренбургских землях. Перовский распорядился оказывать Пушкину всяческое содействие, в частности, в селениях, куда он отправится — собирать к его приезду стариков, помнивших пугачёвщину. 19 сентября Пушкин и Даль отправились в Бердскую слободу — пугачёвскую столицу, где побеседовали с собранными стариками, осмотрели улицы слободы и дом, в котором жил Пугачёв во время осады Оренбурга. Поэту указали на старую казачку Арину Бунтову, в долгой беседе с которой Пушкин почерпнул множество ценных деталей о событиях времён восстания, впоследствии использованных им и в историческом труде, и в романе. Бунтова рассказала и о трагической судьбе дочери и супруги казнённых самозванцем комендантов пограничных крепостей Татьяны Харловой, ставшей наложницей Пугачёва и расстрелянной позднее казаками[5].
Историография Крестьянской войны под предводительством Емельяна Пугачёва
В этот период сохранялось многообразие мнений историков на события восстания и его значение. В «Русской истории в сравнительно-историческом освещении» (тт. 1-12, 1918—26) Н. А. Рожков выступил против «легенды о прогрессивности» крестьянских восстаний, считая, что все они пытались «провернуть колесо истории назад» и потому были обречены на неудачу. Как два раздельных восстания («первое — туземцев», «второе — русских крестьян») рассматривал события в «Восстании Емельяна Пугачёва» (1935) и других работах историк М. Н. Мартынов. Массовому крестьянскому движении на Правобережье Волги была посвящена «Пугачёвщина в помещичьей России» (1930) С. И. Тхоржевского, в которой он также признал первые два этапа восстания, движимых казаками, башкирами и приписными заводскими крестьянами, реакционными, но движение крепостных крестьян — прогрессивным и «буржуазным по своей объективной цели». Несмотря на значительную переработку своей дореволюционной работы «Пугачёвщина» (1908, 1921, 1924, 1930), Н. Н. Фирсов оставил неизменными нелестные оценки предводителя восстания — «обыкновенный, хотя и довольно бойкий и ловкий авантюрист» — и людей из его окружения, которые, по его мнению, вовсе не преследовали никаких целей, а «спешили, как и при Разине, насладиться жизнью».