Эпический театр
Политический театр Пискатора постоянно закрывали, то по финансовым, то по политическим причинам, он возрождался вновь — на другой сцене, в другом районе Берлина, но в 1931 году умер окончательно, и сам Пискатор переселился в СССР. Однако ещё несколькими годами раньше, в 1928-м, эпический театр Брехта отпраздновал свой первый большой, по свидетельствам очевидцев — даже сенсационный успех: когда Эрих Энгель на сцене Театра на Шиффбауэрдамм поставил «Трёхгрошовую оперу» Брехта и К. Вайля.
Эпический театр
Весной 1957 года, уже без Брехта, «Берлинер ансамбль», успевший покорить Англию, Францию и Западную Германию, прибыл в СССР, привёз «Мамашу Кураж», «Кавказский меловой круг» и последний спектакль Брехта, завершённый Эрихом Энгелем, — «Жизнь Галилея». Театр приехал в не самое удачное время, когда в Москве антитеатральность, как понимал её ефремовский «Современник», была главным лозунгом дня[113], и впечатления оказались очень разными — от безоговорочного и восторженного приятия до принципиального отторжения[73][114]. «Немецкий автор, — пишет Анатолий Смелянский, — был под сильным подозрением и „слева“ и „справа“. Одних смущала его открытая политическая ангажированность, других — рассудочность: на место знакомого „переживания“, полного погружения актёра в образ, как требовалось по канону Станиславского, предлагалось какое-то остранение, выход актёра из образа и даже возможность прямого общения этого актёра с залом…»[115] Даже такой поклонник Брехта, как Ю. Юзовский, принимая его театр и понимая стремление драматурга апеллировать к разуму, всё же считал, что чувства он опасается сверх меры: «Брехт, подтвердивший свою теорию созданием целой драматургии и театра, до такой степени утвердил в них права разума, занимающего там воистину ключевую позицию, что ему, на наш взгляд, нечего опасаться, если зритель в самом деле „расчувствуется“»[73].