Стрелецкий бунт (1682)
Стреле́цкий бунт 1682 года (историческое название Хова́нщина) — бунт (восстание) московских стрельцов в начале правления Петра I, в результате которого его соправителем стал старший брат Иван, а фактической правительницей при них стала сестра Софья Алексеевна[1].
Стрельников, Василий Степанович
Серьёзные юридические познания и выдающиеся способности быстро выдвинули его в число заметных и результативных военных прокуроров в военно-судебном ведомстве, а участие в качестве обвинителя в ряде политических процессов партии «Народная воля», создали его имени широкую известность. До 1881 года руководил дознаниями и выступал обвинителем только на процессах в Киеве, среди которых был ряд громких дел (В. А. Осинского, «киевских бунтарей», кружка М. Р. Попова — Д. Т. Буцинского). Уже в то время выделялся из среды военных прокуроров пристрастием и жестокостью. Обвинительные речи всегда безукоризненные в ораторском отношении, однако, слишком отражали в себе его индивидуальные убеждения ярко консервативного характера. В 1881 году он выступил обвинителем в первом процессе по поводу еврейских погромов, причём его речь, проникнутая и пропитанная чувством ненависти к евреям, встретила самые оживленные рукоплескания в реакционной печати, с «Московскими Ведомостями» во главе, и довольно резкие по тому времени нападки в петербургских газетах левого лагеря.
«Прокурор-паук» — назвал его умеренный либерал, профессор А. Ф. Кистяковский, а революционер Сергей Кравчинский — «Торквемадой деспотизма». 
В. С. Стрельников пользовался доверием и поддержкой Александра III, как решительный и бескомпромиссный борец с революционным подпольем. Большой ущерб нанесённый революционерам, вынудил руководство партии «Народная воля» пойти на крайние меры и убить опасного для них прокурора. Опасен он был не столько сам по себе, сколько потому, что задавал тон процессам на которых выступал, царил даже над судьями. Ценой жизни двух молодых народовольцев Н. А. Желвакова и С. Н. Халтурина это удалось сделать.
Сразу после покушения, утром 19 марта Александр III телеграфировал из Гатчины министру внутренних дел: