Рязанская группа говоров
Впервые Рязанская группа говоров была выделена Н. Н. Дурново, Н. Н. Соколовым и Д. Н. Ушаковым на диалектологической карте 1914 года под названием «Восточная группа» (в составе южновеликорусского наречия)[11][12]. Авторы нового диалектного членения русского языка К. Ф. Захарова и В. Г. Орлова уточнили название группы говоров — «Восточная (Рязанская)» — и сузили её границы до рамок территории русских говоров раннего формирования. Характеристика Рязанской группы говоров, выделенной на новой диалектологической карте, впервые приводится в издании «Русская диалектология» 1964 года[2][7].
Рязанская группа говоров
Распространение форм дательного — предложного падежей единственного числа типа в гр’аз[е́] и по гр’аз[е́] от существительных женского рода на мягкий согласный III склонения: в кров[е́], по кров[е́], во рж[е], в пыл[е́], по пыл[е́], на ло́шад[е] и т. п. Такие же формы с окончанием -е́ встречаются в соседних восточных среднерусских акающих говорах отделов Б и В[7], а также в севернорусских вологодских говорах[7]. Данные формы сочетают два диалектных различия: совпадение ударения на флексии (более раннее по происхождению) и усвоение окончания продуктивного типа склонения (более позднее, развивавшееся самостоятельно на юго-восточной и северо-восточной частях территории распространения русских говоров раннего формирования). Появление форм дательного — предложного падежей единственного числа с окончанием -е лежит в русле общерусской тенденции к упрощению системы склонения[58]. Совпадение форм дательного — предложного падежей отмечается, кроме того, в западных южнорусских говорах и некоторых примыкающих к ним среднерусских говорах — с окончанием -и́ (по гр’аз[и́], в гр’аз[и́] и т. д.); в говорах разных частей территории распространения русского языка в рассеянном распространении — с ударением на основе (по гр’[а́]зи, в гр’[а́]зи и т. д.). Различение форм (по гр’[а́]зи, в гр’аз[и́] и т. д.) встречается в говорах Костромской и в части говоров Владимирско-Поволжской группы, а также в ряде говоров северо-западной диалектной зоны[59]. Наличие встречающейся в рассеянном распространении парадигмы ма́тер’ (реже ма́тер’а), ма́тери, ма́тер’у (реже ма́тер’) и т. д. В курско-орловских и оскольских говорах отмечаются формы именительного падежа единственного числа мат’ и винительного падежа ма́тер’а или ма́тер’у[7][7]. Наличие словоформы свекры́ «свекровь» в именительном падеже единственного числа. Данная словоформа входит в число форм периферийной территории (противопоставленных форме свекро́в’): свекра́, свекро́в’йа (в курско-орловских говорах и в межзональных говорах Б южного наречия), свекро́ва (в онежских, юго-западных селигеро-торжковских и верхне-днепровских говорах), свекро́в’а, свекро́вка (в говорах северной диалектной зоны, а также в западных псковских и северных селигеро-торжковских говорах), свекру́ха и других[7]. Наличие словоформы коро[мы́]сли (pluralia tantum). В верхне-деснинских говорах отмечается форма коро́[ми]сел в именительном падеже единственного числа[7]. Наличие форм родительного падежа единственного числа притяжательных местоимений: моо́, коо́. Данная черта распространена на территории Рязанской группы нерегулярно. Такие же формы местоимений (а кроме того, и прилагательных), в которых отсутствует согласный звук, известны в вологодских и белозерско-бежецких говорах[7][7]. Наличие форм косвенных падежей притяжательных местоимений женского рода единственного числа мой[о́]й, твой[о́]й, свой[о́]й. Из числа соседних диалектных объединений такие же формы косвенных падежей притяжательных местоимений известны в рассеянном распространении в говорах Тульской группы и в восточных среднерусских акающих говорах отделов Б и В. Нерегулярное распространение парадигм глагола мочь с отсутствием чередования задненёбных и шипящих согласных в основе: