Кётлиц, Реджинальд
В качестве врача и геолога Кётлиц участвовал в экспедиции Джексона — Хармсворта на Землю Франца-Иосифа (1894—1897) под руководством Фредерика Джексона. Вернувшись из Арктики, участвовал в английской экспедиции в Эфиопию и Сомали (1898—1899) и в 1900 году совершил поездку в Амазонию. Благодаря поддержке Альфреда Хармсворта и Фритьофа Нансена получил место врача в Британской национальной антарктической экспедиции (1901—1904), проходившей под началом Роберта Скотта. Консерватизм руководства и плохие отношения с участниками экспедиции помешали Кётлицу в его научной карьере. После возвращения из Антарктиды он отошёл от исследовательской деятельности и в 1905 году переселился в Южную Африку, где и скончался.
Арктическая экспедиция Пири (1908—1909)
Первым отправлялся отряд Бартлетта — 15 февраля, ещё в обстановке полярной ночи, освещая себе путь керосиновыми фонарями. Пири выступил налегке 22 февраля — в день рождения Джорджа Вашингтона — с двумя эскимосами, на двух нартах, запряжённых 16 собаками. В этот день солнце взошло в 10:00. В пути к тому времени находились 7 белых экспедиционеров, 19 эскимосов и 140 собак, запряжённых в 28 нарт[1]. На мысе Колумбия собак осталось только 133. 5 марта, удалившись от мыса Колумбия всего на 45 миль, Пири был остановлен открытыми разводьями, которые не позволяли идти вперёд в течение 5 дней[1]. 11 марта полынья затянулась при −45 °F (−43 °C), но люди смогли пройти 12 миль. 13 марта ночью температура понижалась до −55 °F (−48 °C)[1], в тот же день Пири встретился с отрядом Гудсела и отправил его назад. Отряд МакМиллана отправили 15 марта, у Пири теперь было 16 человек, 12 нарт и 100 собак[1]. В эти дни экспедиционеры пересекали широкую полосу торосов, температура к 19 марта держалась на уровне −50 °F (−45 °C), взятый с собой коньяк замёрз[1]. Во время нашего последнего похода часто бывало так холодно, что коньяк замерзал, керосин становился белым и вязким, а собак было едва видно за паром от их дыхания. Необходимость строить каждую ночь тесные и неудобные снежные дома, а также холодное ложе, на котором нам приходилось спать урывками ровно столько, сколько позволяли крайние обстоятельства нашего отчаянного предприятия, — это уже мелочи, едва ли достойные упоминания наравне с настоящими трудностями[1].