Петров, Евгений Петрович
Год рождения Петрова в источниках воспроизводится по-разному. Сам Евгений Петрович в «Двойной автобиографии» полушутя писал, что писатель Ильф и Петров появился на свет сначала в 1897 году, затем в 1903-м[1]. Эта же дата была воспроизведена в Литературной энциклопедии (1934) и Большой советской энциклопедии (1940). Однако в начале 1960-х годов были обнародованы материалы Одесского областного архива, согласно которым в личном деле учащегося 5-й гимназии[2] Евгения Катаева значится другая дата рождения — 30 ноября 1902 года[1]. Исследователи предполагают, что уменьшение возраста литератора было связано с его пребыванием в одесской тюрьме в 1920 году; об этом событии Петров не упоминал ни в одной из анкет[1].
Петров, Евгений Петрович
В марте 1920 года одесские чекисты арестовали братьев Катаевых за «участие в антисоветском заговоре». Валентин Петрович попал в тюрьму как бывший царский офицер; Евгений был посажен в качестве его близкого родственника. Ему в ту пору было почти восемнадцать лет. Вероятно, именно в тюрьме старший брат порекомендовал младшему во время допросов уменьшить возраст, надеясь, что несовершеннолетнего юношу может ждать некое снисхождение. С тех пор во всех документах и официальных биографических справках годом рождения Евгения Петрова значился 1903-й[3]. В списке тех, кого губернская чрезвычайная комиссия — в рамках того же дела — приговорила к расстрелу или отбыванию наказания в концлагерях, насчитывалось сто фамилий. Семьдесят девять человек, в том числе и Катаевы, вышли на свободу «как непричастные к делу»[3]. Как писал сын старшего из братьев Павел Катаев, неожиданное спасение пришло во время допроса, когда его отца узнал находившийся в кабинете «один из чекистов… завсегдатай поэтических вечеров, в которых, в числе прочих одесских знаменитостей, всегда участвовал молодой и революционно настроенный Валентин Катаев». Этим чекистом был Яков Бельский, которого Валентин Петрович знал с юношеских лет как художника и архитектора[1]. Однако, по данным литературоведов Оксаны Киянской и Давида Фельдмана, служебных полномочий Бельского было недостаточно, чтобы немедленно выпустить Катаевых из тюрьмы; скорее всего, Яков Моисеевич ходатайствовал об их судьбе перед начальником следственно-судной части Петром Тумановым[1], до революции также посещавшим одесские литературные салоны[3].