Сумароков, Александр Петрович
Поэт и драматург принадлежал к дворянскому роду Сумароковых, возвышение которого началось во второй половине XVII века. Дед — Панкратий Богданович (1650—1730) — в звании подьячего с ключом находился при царе Фёдоре Алексеевиче, а затем и при Петре I; последний наградил его за верную службу. По преданию, царским крестником был его сын Пётр — будущий отец поэта, который на военной службе дослужился до полковника, а в 1737 году перешёл в статскую службу и исправлял должность судьи в Канцелярии конфискации. В отставку в 1762 году Пётр Сумароков вышел в чине действительного статского советника. Он породнился с родом Приклонских, шурин — Пётр Спиридонович Приклонский (1709—1780) — принадлежал к группе дворян, оказавших активное противодействие «верховникам» при воцарении Анны Иоанновны. Семья была состоятельной: согласно ревизской сказке 1737 года, в шести имениях Сумароковых числилось 1737 крепостных крестьян мужского пола. Кроме Александра, у Петра и Прасковьи Сумароковых было два сына и три дочери. Александр родился на территории Финляндии, где тогда находился его отец по делам службы[2][4].
Сумароков, Александр Петрович
Сумароков — писатель и переводчик, который впервые познакомил читающую Россию с творчеством Шекспира[15]. Первое упоминание о нём содержится в «Эпистоле о стихотворстве» 1748 года при перечислении великих писателей: «Мильтон и Шекеспир, хотя непросвещённый». Н. Захаров отмечал, что подобные определения творчества Шекспира характерны для французских классицистов. В примечаниях к «Эпистоле» Сумароков уточнил своё личное отношение: «Шекеспир, аглинский трагик и комик, в котором и очень худого, и чрезвычайно хорошего очень много»[15]. «Гамлет» Сумарокова, вышедший из печати в 1748 году, являлся, скорее, оригинальным произведением по мотивам трагедии Шекспира, а не переводом в подлинном смысле слова. Долгое время считалось, что Сумароков в качестве источника использовал французский прозаический пересказ П.-A. де Лапласа (вторая книга «Английского театра», вышедшая в 1746 году), поскольку не владел английским языком. Однако сохранился перечень книг, которые Александр Петрович выписывал в академической библиотеке в 1746—1748 годах, из него следует, что он брал издание Шекспира в оригинале. Как и в случае с Пушкиным, вопрос о степени владения английским языком Сумарокова остаётся открытым[15]. Тем не менее, сумароковского «Гамлета» нельзя считать полноценным переводом: поэт создал собственную трагедию, использовав отдельные мотивы и функции героев Шекспира; соответственно, при издании своей пьесы он никак не обозначил имени Шекспира. Сам он заявлял, что следовал первоисточнику только в двух эпизодах: «„Гамлет“ мой, кроме монолога в окончании третьего действия и Клавдиева на колени падения, на Шекеспирову трагедию едва ли походит»[15]. Монолог «Быть или не быть» (действие III, сцена I) был хорошо известен французской традиции: Вольтер в письме «О трагедии» (1733) привёл его как яркий образец английской драматической поэзии. Г. Гуковский, сопоставив текст Сумарокова и французские переводы того времени, пришёл к выводу, что он пользовался именно вольтеровским переводом[1]. Однако Н. Захаров утверждает, что композиция монолога, помещённого Сумароковым в действие III, явление VII своей пьесы, ближе всего к шекспировской, что служит одним из аргументов знакомства драматурга с языком оригинала[15].