Люблинская уния
Сейм в Люблине начался в январе 1569 года и продолжался с перерывами до августа из-за борьбы польской шляхты за доминирование, литовских вельмож — за сохранение самостоятельности. Акт унии был заключён 28 июня 1569 года и 1 июля того же года утверждён раздельно польскими и литовскими депутатами на общем сейме в Люблине. 4 июля уния была ратифицирована королём польским и великим князем литовским Сигизмундом II Августом.
Люблинская уния
Религиозный вопрос, изначально не имевший остроты, вследствие проходившей реформации привёл к подписанию акта Варшавской конфедерации. Однако она не была подписана католическими епископами, и уже с приходом Сигизмунда Вазы началась активная фаза контрреформации, приведшая к Брестской унии, активному насаждению католичества и польского языка (в особенности на территориях Великого княжества Литовского, отошедших Польше), вводилось преподавание в школах на польском языке. Некоторые территории Великого княжества Литовского (например Львов, Вильна, Белосток) были большей частью полонизированы. Впрочем, множество литовских феодалов активно сопротивлялись полонизации, пытаясь сохранять собственные язык и культуру. Крестьяне рутенских (современных украинских, белорусских и некоторых литовских) земель продолжали исповедовать православное христианство и говорить на западнорусском языке. Официально же западнорусский язык решением сейма был заменён на польский лишь в 1697. В 1596 году были оглашены официальные планы по созданию церковной унии, что возбудило большое негодование среди православных людей, не желавших унии. В Бресте был созван церковный собор, на котором присутствовали как униаты, подчинившиеся папе, так и православные, не желавшие унии. Несмотря на сопротивление православных, официально на одном соборе Западно-Русская церковь была объявлена принявшей унию, причём униатами стали почти все её архиереи. Но на другом соборе часть духовенства и миряне отказались повиноваться своим духовным властям и поклялись не отступать от Восточной церкви. Обе стороны предавали одна другую проклятию и вступили в открытую борьбу. Король признал законным постановление униатского собора и потому счёл, что православие перестало существовать в его государстве. После объявления православия «вне закона», православные церкви стали подвергать гонениям как ослушников духовного начальства и еретиков. Православные церкви, особенно сельские, не вошедшие в унию, закрывались. На них не смотрели более как на храмы и отдавали их иногда на откуп, для извлечения дохода. Православные были лишены политических прав, рассматривались как «хлопы» (простонародье), и самая вера их именовалась «хлопскою» и вызывала презрительное отношение со стороны высших классов общества. Предоставленные своим силам и лишённые покровительства закона, православные люди пытались защищать свою веру. Во главе православных были некоторые вельможи (например, князь К. К. Острожский), а затем — духовенство (во главе которого стоял с 1620 года православный Киевский митрополит, поставленный Иерусалимским патриархом). Главную силу гонимой православной церкви составляли городские братства и крупнейшие монастыри (в том числе Киево-Печерский). Их усилиями были созданы в Киеве и других городах братские школы, из которых выходили образованные защитники православия. Они устной проповедью и изданием книг боролись с унией и католичеством, не давая исчезнуть православию. Из ряда школ особенно поднялась и развилась Киевская, основанная братством Киевской Богоявленской церкви (в 1594 году). Киевский православный митрополит Петр Могила (1596—1646) образовал из этой школы высшее училище по образцу католических академий. От его имени и школа получила название «Могилянской академии». Внешняя опасность для веры вызвала в юго-западной Руси оживлённое умственное движение, подняла православную богословскую науку, создала целую литературу в защиту православия. Учёные киевские монахи оказали важные услуги не только своей западной Руси, но и позже (при Алексее Михайловиче) Руси Московской, куда они были приглашены как учителя и просветители. Множество польских историков, как, например, Кшиштоф Рак определяют Люблинскую унию как некую предшественницу современного ЕС и Маастрихтских соглашений. Люблинскую унию рассматривают также как аналог Кальмарской унии или соглашения о создании Великобритании.[12] В то же время есть и противники данных предположений, которые говорят, что в результате Уний появлялись объединения, связанные внутри себя значительно сильнее, нежели ЕС.