Государственная дума Российской империи III созыва
Председателями Думы избирались: Н. А. Хомяков (с 01 ноября 1907 года, отказался от поста 06 марта 1910 года), А. И. Гучков (с 10 марта 1910 года, отказался от поста 20 июня 1910 года, 29 октября 1910 года выбран вторично, отказался от поста 15 марта 1911 года), М. В. Родзянко (с 22 марта 1911 года до закрытия Думы, впоследствии был Председателем Думы IV созыва).
Государственная дума Российской империи
2 марта в заседании Государственной Думы должно было состояться чтение декларации председателя совета министров. Но чтение декларации было отложено по причине обвала потолка. Обвал произошёл в 5 часов 40 минут утра. В помещениях Государственной Думы были только дежурные служители, а в самом зале заседании никого не было. В первый момент предположили, что это взрыв. Оказалось же, что с потолка, на огромном пространстве в 84 квадратных сажени (382 м²), обрушилась вся штукатурка с досками, дранкой и гвоздями. Вся эта масса, весом до 200 пудов, упала в места депутатов, в проходах и частью на ложи для публики. Вне района разрушения остались места только что избранного президиума, ложи министров, членов Государственного Совета, представителей печати и часть кресел депутатов крайней правой и крайней левой партий. Все остальное пространство сплошь было завалено досками, грудами извести и мусора, перемешавшимися с обломками мебели. Слева, опираясь одним концом в ложу для публики, а другим на обломки кресел и пюпитров, повисла громадная часть деревянной обшивки потолка. Люстры на потолках удержались на своих цепях. В Таврический дворец прибыл градоначальник, были вызваны судебные власти и должностные лица. Одним из первых прибыл председатель совета министров П. А. Столыпин, а затем председатель Думы Ф. А. Головин. Прибывшие депутаты, умеренные и правые, отслужили благодарственное молебствие за избавление депутатов Думы от предстоявшей неминуемой гибели. Если бы катастрофа случилась несколькими часами позже, то погибло бы около 300 депутатов. Заседание было перенесено в круглый зал, находящийся между Екатеринским залом и вестибюлем. В этом зале был поставлен у входных дверей стол для председателя и секретаря Думы, было сделано возвышение для ораторов и размещены венские стулья для депутатов. На особых местах присутствовали министры во главе с председателем совета министров. Между колоннами, отделяющими залы, разместились представители печати и публика по билетам. На боковых диванах разместились иностранные корреспонденты. В 11 часов 15 минут утра Ф. А. Головин открыл заседание. Центр тяжести Думы партия конституционных демократов, в лице депутата К. К. Черносвитова, внесла предложение, чтобы были отсрочены заседания и чтобы президиум вошёл в соглашение с министром двора об отыскании другого соответствующего помещения для заседания Думы. Крайне левые (социал-демократы) не соглашались с этим, и от лица их выступил депутат Алексинский, корректор, избранный от Петербургских рабочих, заявивший: «Граждане депутаты! Я вношу предложение отыскать самое крепкое, самое надежное помещение в Петербурге, хотя бы это было здание министерства, департамента полиции, городской думы или другое подобное учреждение — и там возобновить немедленно наши заседания, так как народ ждёт, что скажут его представители, и если народ узнает, что над нами валятся потолки, то он сумеет из этого сделать соответствующие выводы». Эта резкая речь вызвала аплодисменты и протесты. Было принято подавляющим большинством предложение конституционно-демократической партии, с которой согласились и представители партий умеренных и правых. В 12 часов 15 минут дня заседание было закрыто[11]. Из воспоминаний Евлогия (Георгиевского): В ночь на 2 марта случилась катастрофа — в зале заседаний рухнул потолок… Когда я утром приехал, я увидал на наших местах груды штукатурки. Этот недосмотр архитекторов вызвал в депутатах бурю негодования. А депутаты-крестьяне от радости, что избегли смертельной опасности, просили меня отслужить для них благодарственный молебен. Для заседаний был спешно приспособлен другой зал Таврического дворца — и загремели зажигательные речи… Обвал потолка дал повод для возмущения деятельностью правительства, а в катастрофе готовы были видеть чуть ли не злой умысел. «Граждане депутаты! Когда я пришёл сюда, я нисколько не удивился известию о том, что обвалился потолок над местами, где должны были заседать народные представители. Я уверен, что потолки крепче всего в министерствах, в Департаменте полиции и в других учреждениях», — кричал с трибуны Григорий Александрович Алексинский (социал-демократ). (Шум. Аплодисменты.) Правда, некоторые ораторы приводили и благоразумные доводы: правительство не виновато, был лишь недосмотр и т. д.; но они явно противоречили возбуждённому настроению левых депутатов[12]. Вина за обрушение потолка легла на строительную комиссию, но виновнее всех оказался А. А. Бруни, заведовавший ремонтом дворца. «Эта катастрофа явилась для меня страшной неожиданностью, — оправдывался он. — Потолок казался безусловно крепким. Никаких показаний на возможность обвала не было. Нигде ни одной трещинки». В комиссию по расследованию ЧП вошли архитекторы Л. Н. Бенуа, А. И. фон Гоген и др. Уже к вечеру определили причину катастрофы — некачественный ремонт зала, произведённый годом ранее. Выяснилось, что клинообразные гвозди ручной ковки легко выпадали при усушке дерева, что и произошло. Непосредственной же причиной обвала потолка стало то, что накануне, ввиду намеченного приезда в Думу Столыпина, чердак осматривали агенты охраны и пожарные. Полтора десятка человек долго ходили по чердаку и простукивали его. Именно это воздействие на ветхий потолок оказалось роковым. Вечером следующего дня на Невском проспекте появилась шайка неких юнцов, бодро кричавших: «Купите на память останки парламентского зала, осколки потолка!». Многие охотно приобретали у них сомнительного вида обрывки войлока, ржавые гвозди и кирпичные обломки. После того, как Госдума объявила перерыв в работе до окончания ремонта зала, многие депутаты, несмотря на грозившую опасность обвала остальной части потолка, поспешили к своим заваленным штукатуркой креслам. Из-под груды мусора они доставали книги и записи. А некоторые отламывали себе на память куски щеп, вытаскивали на сувениры роковые гвозди[13].