Эпический театр
Политический театр Пискатора постоянно закрывали, то по финансовым, то по политическим причинам, он возрождался вновь — на другой сцене, в другом районе Берлина, но в 1931 году умер окончательно, и сам Пискатор переселился в СССР. Однако ещё несколькими годами раньше, в 1928-м, эпический театр Брехта отпраздновал свой первый большой, по свидетельствам очевидцев — даже сенсационный успех: когда Эрих Энгель на сцене Театра на Шиффбауэрдамм поставил «Трёхгрошовую оперу» Брехта и К. Вайля.
Эпический театр
В том неожиданном для москвичей объяснении, которое дали немецкие актёры своему стилю игры, по А. Смелянскому, и таилась одна из разгадок российского интереса к Брехту: «Опыт страны, пережившей фашизм, опыт художника, сумевшего извлечь из немецкой истории поразительный по силе воздействия театр, подтолкнули Юрия Любимова к самоопределению… Брехт открывал возможность прикоснуться к социальным парадоксам, не доступным прежней сцене»[115]. Возглавив в начале 1964 года умирающий Театр драмы и комедии, Любимов повесил в фойе три портрета: Брехта, Вахтангова и Мейерхольда; позже, по настоянию райкома партии, добавил и Станиславского[115]. И если родство любимовской «Таганки» с театром Станиславского для специалистов так и осталось проблематичным[122][123], то с поклона портрету Брехта — поклона в прямом и буквальном смысле в прологе спектакля «Добрый человек из Сезуана», перенесённого из Училища им. Щукина на Таганку, — этот театр начинался[115].