Пруст, Марсель
За роман «Под сенью девушек в цвету» 10 декабря 1919 года Прусту была присуждена Гонкуровская премия[4].
Рассказчик (герой Пруста)
«Марсель — невероятный Шерлок Холмс, в высшей степени счастливый в ловле мимолетных жестов и обрывочных историй, которые он видит и слышит». В первой книге «Поисков» — в момент запечатления детского восприятия образа мартенвильских колоколен, — «Пруст делает любопытнейшую вещь: он сталкивает свой нынешний стиль со стилем своего прошлого. Марсель просит бумаги и сочиняет описание этих трех колоколен, которое рассказчик и воспроизводит. Это первый писательский опыт Марселя, очаровательный, несмотря на то что некоторым сравнениям, скажем, с цветами или с девушками, придана нарочитая детскость». В третьей книге он отыскивает, исправляет и посылает статью с описанием колоколен в «Фигаро», в пятой — всё еще надеется ее обнаружить напечатанной, статья появляется лишь в шестой. Автобиографическое содержание в образе Марселя показывает не столько внешнюю биографию, сколько его внутреннее «трудное, болезненное становление писателем». Поначалу самым трудным было сдвинуться с места, преодолеть инерцию сложившихся привычек: «Ах, если бы я мог, по крайней мере, начать писать! Но в каких бы условиях я не приступал к работе… с увлечением, методически, с удовольствием, отказываясь от прогулки, откладывая ее, чтобы потом заслужить как награду, пользуясь тем, что я хорошо себя чувствую, или вынужденным бездействием во время болезни, — мои усилия неизменно увенчивала чистая страница, девственной белизны... Я представлял собой всего лишь орудие привычек не работать». В финале «Поисков» тяжело больной Рассказчик, приступая к работе над задуманной им книгой, признается: «Когда-то я был молод, мне всё давалось легко, и мои ученические записки Бергот находил “великолепными”. Но, вместо того чтобы упорно трудиться, я предавался лени, растрачивал себя в удовольствиях, истощал болезнями, заботами, капризами и за свое произведение принялся лишь накануне смерти, не имея никакого представления о ремесле». И в то же время он отмечает, что лень спасла его «от излишнего легкомыслия».