История СССР (1922—1953)
Проводимая Сталиным политика индустриализации СССР требовала увеличения экспорта зерна для получения иностранной валюты, на которую закупалось промышленное оборудование. От колхозов требовалось выполнение планов обязательных поставок любой ценой. Массовый голод 1932-33 гг. стал следствием этих хлебозаготовительных кампаний. Средний уровень жизни населения в сельской местности до самой смерти Сталина не вышел на показатели 1929 года[13].
Голод в России (1891—1892)
Продовольственная операция была проведена далеко не идеально, но она достигла основной цели, стоящей перед любой кампанией помощи голодающим. Правительственная поддержка предотвратила весьма реальную угрозу массовых смертей от голода, удержала смертность в приемлемых пределах, спасла общее хозяйство в поражённых бедствием регионах от краха. Восхищение правительственными усилиями тем более возрастает, когда мы вспоминаем о том, что они предпринимались при наличии существенных институциональных и политических препятствий.
События голодных лет вызвали значительный резонанс в общественной жизни России. Не было другого события, столь оживлённо обсуждаемого русской печатью, публицистами, писателями и журналистами различных направлений, как «летопись народного разорения» (слова Г. И. Успенского). Ему посвятили свои мысли Лев Толстой, А. П. Чехов, В. Г. Короленко, Н. Г. Гарин-Михайловский, Н. С. Лесков, Е. Н. Чириков, А. И. Эртель, В. В. Вересаев, И. Н. Потапенко, И. А. Салов («Голодовка»), И. А. Бунин («На чужой стороне» и «На край света»), Н. Д. Телешов («Самоходы», «Нужда», «Хлеб-соль»), Г. А. Мачтет («В голодовку») и мн. др. Мотивами «гражданской скорби» пронизаны стихи Василия Величко («Голод»), Константина Фофанова («Голод»):
Лев Толстой посвятил неурожаю статьи «О голоде», «Страшный вопрос», «О средствах помощи населению, пострадавшему от неурожая» (1891). Действенная помощь голодающим заключалась также в том, что в двух уездах Тульской губернии и одном уезде Рязанской губернии при его содействии было открыто около семидесяти бесплатных столовых. Ему помогали его дочери и молодые соседи-помещики Раевские. Их мать Е. И. Раевская вспоминала, с какими трудностями было сопряжено устройство столовых. Имея в виду организаторов, она писала: «Какую стяжают они награду за своё самопожертвование? Благодарность тех, кого облагодетельствовали? Почёт всех свидетелей их трудов? — Как бы не так! — Повсюду неудовольствие, брань, конечно, заочная, и гнуснейшая клевета! Богатые и достаточные крестьяне завидуют нищим, которых они кормят, стараются втираться в даровые столовые и, когда, узнав о их хитрости и обмане, им отказывают, тогда они злятся, бранят графа и его дочерей, распускают о них разные клеветы. Позор на человечество!»
В Нижнем Новгороде в центре организации общественной помощи голодающим стояли народнический публицист Н. Ф. Анненский и писатель В. Г. Короленко, которых в шутку прозвали «Новые Минин и Пожарский из Нижнего». Впечатления В. Г. Короленко о своей работе «на голоде» легли в основу книги «В голодный год», опубликованной в журнале «Русское богатство» в 1893 году. Особенно близко к сердцу принял народную беду писатель Глеб Успенский, он лично побывал в наиболее пострадавших от неурожая районах Поволжья, написал несколько очерков и репортажей в журнале «Русская мысль» («Бесхлебье», «Пособники народного разоренья» — последний запрещён цензурой), газете «Русские ведомости», проникнутых болью и сочувствием к участи голодающего крестьянства. «Голод решительно затмевает возможность думать о чём-нибудь другом». Нравственные переживания народнического писателя неблагоприятно отразились на его душевном здоровье. В результате потрясения от увиденного у писателя развилась душевная болезнь, которая свела его 1 июля 1892 года в Колмовскую лечебницу для душевнобольных. Последние десять лет жизни творчество для Глеба Успенского оказалось невозможным.