Пугачёв, Емельян Иванович
Емельян был младшим сыном в семье донского казака Ивана Михайловича Пугачёва и его супруги Анны Михайловны. Пугачёвы жили в Зимовейской издавна, свою фамилию унаследовав от прозвища деда Емельяна — Михаила Пугача. Старший сын Дементий отделился от семьи рано, с началом своей службы. Старшие сёстры Ульяна и Федосья также покинули дом после своего замужества. Как указывал на допросе сам Пугачёв, семья его принадлежала к православной вере, в отличие от большинства донских и яицких казаков, придерживающихся в те времена старообрядчества. До поры Емельян помогал семье по хозяйству, «боронил за отцом землю», а в 17 лет был записан на казацкую службу вместо своего отца, ушедшего в отставку. Через год после начала казачьей службы Емельян женился на Софье Дмитриевне Недюжевой, казачке станицы Есауловской[3][1].
Пугачёв, Емельян Иванович
В ходе этой новой встречи Пугачёв вновь продемонстрировал свои «царские знаки», но впечатление, оказанное ими, было не одинаково для каждого из новых его знакомых. Позднее на допросах, Тимофей Мясников, назначенный вскоре командиром личной сотни «императора», говорил, что от демонстрации признаков «царской крови» его, якобы, пробила дрожь и всякие сомнения стали невозможны. Но на двух других казаков, бывших не просто участниками недавнего восстания, а одними из главных его зачинщиков, — Максима Шигаева и Чику Зарубина, отметины не произвели мистического впечатления. На допросах после ареста и Шигаев с Зарубиным, и сам Пугачёв, подтверждали, что обмана не было — после настойчивых расспросов наедине Пугачёв подтвердил, что является донским казаком. Мысли всех яицких казаков, решивших держаться «царской истории», можно резюмировать словами Чики, сказанными Пугачёву в ответ на его признание в подлинном происхождении: «…ведь мне в том нужды нет: хоша ты и донской казак, только мы уже тебя за государя признали, так тому и быть». Скорее всего, что и Тимофей Мясников лишь пытался выдать себя за легковерного на допросах, чтобы смягчить вину. По показаниям одного из его товарищей, в ходе восстания он говорил совершенно иное: «…мы по многих советовыниях и разговорах приметили в нём (Пугачёве) проворство и способность, вздумали взять его под своё защищение и его сделать над собою властелином и восстановителем своих притеснённых и почти упавших обрядов и обычаев. И так для сих самых причнин вздумали мы назвать его покойным государем Петром Фёдоровичем…»[12][13][14][15]