Эпический театр
Теоретически разработанные Брехтом методы построения пьес и спектаклей: соединение драматического действия с эпической повествовательностью, включение в спектакль самого автора, «эффект очуждения» как способ представить явление с неожиданной стороны, а также принцип «дистанцирования», позволяющий актёру выразить своё отношение к персонажу, разрушение так называемой «четвёртой стены», отделяющей сцену от зрительного зала, и возможность непосредственного общения актёра со зрителем — прочно вошли в европейскую театральную культуру[2][3][4].
Дюрренматт, Фридрих
Нейтральную Швейцарию обошли стороной и Первая мировая война, и революции, прокатившиеся по Европе в послевоенные годы; но после прихода нацистов к власти в Германии именно Швейцария стала перекрестьем эмигрантских дорог[4]. Для многих интеллектуалов — беженцев из Германии, а после «аншлюса» и из Австрии Швейцария была лишь перевалочным пунктом, другие надолго оседали в Женеве, Цюрихе, Базеле и Берне. Здесь происходило столкновение разнообразных течений, стилистических и идейных поисков[7]. Бертольт Брехт не задержался в Швейцарии надолго ни в 1933 году, ни в 1947-м, но его приверженцы — немецкие режиссёры и актёры — ставили пьесы создателя «эпического театра» в цюрихском «Шпильхаузе», в том числе «Жизнь Галилея», «Мамашу Кураж» и «Доброго человека из Сычуани»[8][1]. Здесь же проходили премьеры пьес и главного соперника Брехта — Карла Цукмайера[4]. В Швейцарии жил патриарх немецкой экспрессионистской драмы Георг Кайзер, вокруг которого группировались молодые талантливые драматурги, в том числе австрийцы Фердинанд Брукнер и Фриц Хохвельдер[9]. Наконец, большим успехом пользовалась «дезиллюзионистская» пьеса Торнтона Уайлдера «Наш городок», впервые поставленная в Цюрихе в 1938 году[9]. Благодаря многочисленным эмигрантам театр в Швейцарии, прежде всего в «немецкой» её части, в годы войны и непосредственно после неё переживал расцвет, драматургия обращалась к самым острым проблемам современности, и для молодых швейцарских писателей театр, по словам Ю. Архипова, был «притягательным магнитом, манившим богатством форм и разнообразием творческих возможностей»[9][10].