Эпический театр
Теоретически разработанные Брехтом методы построения пьес и спектаклей: соединение драматического действия с эпической повествовательностью, включение в спектакль самого автора, «эффект очуждения» как способ представить явление с неожиданной стороны, а также принцип «дистанцирования», позволяющий актёру выразить своё отношение к персонажу, разрушение так называемой «четвёртой стены», отделяющей сцену от зрительного зала, и возможность непосредственного общения актёра со зрителем — прочно вошли в европейскую театральную культуру[2][3][4].
Эпический театр
В октябре 1948 года Брехт вернулся из эмиграции в Германию и в восточном секторе Берлина получил наконец возможность создать свой театр — «Берлинер ансамбль»[63]. Слово «ансамбль» в названии не было случайным — Брехт создавал театр единомышленников: он привёз с собой группу актёров-эмигрантов, в годы войны игравших в его пьесах в цюрихском «Шаушпильхаузе», привлёк к работе в театре своих давних соратников — режиссёра Эриха Энгеля, художника Каспара Неера, композиторов Ганса Эйслера и Пауля Дессау[63][1]. В этом театре быстро расцвели молодые дарования, прежде всего Ангелика Хурвиц, Эккехард Шалль и Эрнст Отто Фурманн, но звёздами первой величины стали Елена Вайгель и Эрнст Буш, а чуть позже и Эрвин Гешоннек, как и Буш, прошедший нацистские тюрьмы и лагеря[63][64]. Новый театр заявил о своём существовании 11 января 1949 года спектаклем «Мамаша Кураж и её дети», поставленным Брехтом и Энгелем на малой сцене Немецкого театра[63][65]. В 50-х годах этот спектакль покорил всю Европу, включая Москву и Ленинград: «Люди с богатым зрительским опытом (включающим и театр двадцатых годов), — пишет Н. Таршис, — сохраняют об этой брехтовской постановке память как о сильнейшем художественном потрясении в их жизни»[59]. В 1954 году спектакль был удостоен первой премии на Всемирном театральном фестивале в Париже, ему посвящена обширная критическая литература, исследователи единодушно отмечали его выдающееся значение в истории современного театра[66], — однако и этот спектакль, и другие, ставшие, по словам критика, «блистательным приложением» к теоретическим работам Брехта[67], у многих оставили такое впечатление, будто практика театра «Берлинер ансамбль» имеет мало общего с теорией его основателя: увидеть ожидали совсем другое. Брехту в дальнейшем не раз приходилось объяснять, что не всё поддаётся описанию и, в частности, «„эффект очуждения“ кажется в описании менее естественным, чем в живом воплощении», к тому же полемический, по необходимости, характер его статей естественным образом смещал акценты[68][3].