Как умер Ива́н Я́ковлевич Коре́йша?
Корейша, Иван Яковлевич
За несколько дней до смерти он простудился и сильно кашлял (по другой информации, Иван Яковлевич умер от водянки)[23]. Он по-прежнему спал на полу и без подушки, а не на кровати. За восемь дней до кончины, по словам биографов, предвидя свою смерть, он попросил приготовить ему уху из восьми рыбин. За день перед тем, как умереть, он перестал давать письменные ответы посетителям. В последнюю свою ночь он лёг ногами к образам, наутро пригласил священника для соборования и приобщения Святых Тайн, и это было уже второе его соборование и второе приобщение Святых Тайн. Из последних слов его посетители слышали следующее: «Не плачьте, Ангел надо мною»[6]. Легенда гласит, что в день смерти 6 сентября 1861 года он с усилием принял всех посетителей, а когда Ивана Яковлевича покинула последняя посетительница, он поднял руку и явственно произнёс: «Спаситеся, спаситеся, спасена буди вся земля!». После этих слов он умер[4][13].
Корейша, Иван Яковлевич
В этом же описании Корейша предстаёт плешивым, с остатками курчавых волос вокруг лысины. Напротив его лежанки располагался диван для посетителей. У дверей, перед входом в палату, стояла кружка для пожертвований больнице. Общение с посетителями происходило либо обменом записками, либо обычными репликами, но в любом случае вопрошающий не был застрахован от невнятного, «тёмного» ответа, гости зачастую слышали глухое, бессвязное бормотание или просто ответ невпопад. Биографы рассказывают, что юродивый мог порой грубо издеваться над своими гостями: молодых девушек посадить к себе на колени, а пожилым женщинам говорить скабрезности, заворачивать им платья, облить или обмазать их, кидался всем, что попадалось под руку, или наоборот заставлял посетителей убирать за собой, а то и просто вываливал еду гостю на голову. Заезжий доктор был крайне удивлён увиденным: «Странно, что такой грязный человек, вызывающий омерзение, был объектом поклонения». Но посетительниц Корейшы не смущала подобная экстравагантность, наоборот, всё происходящее они понимали по-другому, пытаясь отыскать в эксцентрических выходках блаженного подлинный аллегорический смысл[13][14].