Был Светлейший князь Григо́рий Алекса́ндрович Потёмкин-Таври́ческий любовником Екатерины Великой?
Потёмкин, Григорий Александрович
Однако уже в декабре 1775 года императрице самим же фаворитом был представлен Завадовский, после чего отношения её к Потёмкину немного охладились. Потёмкин тяжело переживал разрыв и даже писал императрице что «жив не будет, кто его место займет»[3]. Однако, Екатерина успокоила его и заверила, что, несмотря на завершение их романа, Потёмкин продолжит оставаться её ближайшим другом и советником: Какая тебе нужда сказать, что жив не останется тот, кто место твоё займет? Похоже ли на дело, чтоб ты страхом захотел приневолить сердце? Самый мерзкий способ сей непохож вовсе на твой образ мысли, в котором нигде лихо не обитает. А тут бы одна амбиция, а не любовь действовала. Но вычеркни сии строки и истреби о том и мысли, ибо все это пустошь. <…> Не печалься. Скорее, ты мною скучишь, нежели я. Как бы то ни было, я привещлива и постоянного сложения, и привычка и дружба более и более любовь во мне подкрепляют. <…> Опасаться тебе причины никакой нету. Равного тебе нету. Мало влияния на положение Потёмкина оказало и возвышение Александра Ермолова в 1785 году.
Потёмкин, Григорий Александрович
В 1787 началась война с Турцией, вызванная отчасти деятельностью Потёмкина и путешествием Екатерины II в Крым. Устроителю Таврии пришлось взять на себя роль полководца. Недостаточная готовность войск сказалась с самого начала. В течение месяца Потёмкин организовывал имеющиеся резервы и готовил фураж для армии, он запросил подкрепление у графа Румянцева и обратился к Екатерине II с просьбой о рекрутском наборе. 24 сентября 1787 года было получено известие о том что только построенный Черноморский флот попал в шторм и был уничтожен, Потёмкин был сражён этим известием и даже обратился к Екатерине с просьбой передать командование Румянцеву[7]: «Матушка Государыня, я стал несчастлив. При всех мерах возможных, мною предприемлемых, все идёт навыворот. Флот севастопольский разбит бурею; остаток его в Севастополе — все малые и ненадёжные суда, и лучше сказать, неупотребительные. Корабли и большие фрегаты пропали. Бог бьёт, а не Турки. Я при моей болезни поражён до крайности, нет ни ума, ни духу. Я просил о поручении начальства другому. Верьте, что я себя чувствую; не дайте чрез сиё терпеть делам. Ей, я почти мёртв; я все милости и имение, которое получил от щедрот Ваших, повергаю стопам Вашим и хочу в уединении и неизвестности кончить жизнь, которая, думаю, и не продлится. Теперь пишу к Графу Петру Александровичу, чтоб он вступил в начальство, но, не имея от Вас повеления, не чаю, чтоб он принял. И так, бог весть, что будет. Я всё с себя слагаю и остаюсь простым человеком»[7].