With the country's political parties engulfed in a crisis of representation, the opposition to the dictatorship that emerged "began to be seen for its symbolic weakness and, above all, for its inability to express itself in terms of the formation of new social groups.”
В период, когда представительство политических партий стало недостаточным, сформировавшаяся оппозиция «отличалась своей символической беспомощностью, и, кроме того, своей неспособностью к созданию новых социальных коллективов».