I don’t know where I buried my emotions nor where I found the resolve that allowed me to decide I would not be silenced, and that even after my mother’s death I would continue to be the daughter of my revolution, immune to tears, immune to mortification.
Я не знаю, ни где я похоронила эмоции, ни где я нашла смелость, позволившую мне решить, что меня не заставят молчать и что даже после смерти моей мамы я продолжу быть дочерью своей революции, невосприимчивой к слезам, невосприимчивой к унижению.