We have become accustomed to hearing about the families of prisoners, as if it were normal, in Assad's Syria, to be imprisoned, and those outside of prison—or who consider themselves as such—are the exception.
Мы привыкли слышать о семьях заключённых, будто было нормально, в асадовской Сирии, быть в тюрьме, и те, кто снаружи — или считают, что они снаружи — исключение.