And with every story I remembered—or don’t because my brain prevents me and suppresses these memories—the certainty that I was a person who neither kills nor wants to kill was gradually shrinking.
И с каждой историей, которую я помнила — или нет, потому что мой мозг не даёт мне и подавляет эти воспоминания, — уверенность в том, что я была человеком, который не убивает и не хочет убивать, постепенно уменьшалась.