Latifa realized she had to get the other side of the story out — hers and that of the wide majority of immigrants and French-born Muslims who make it in France, live in peace and serve their country, like her own son did.
Латифа поняла, что должна рассказать о другой стороне истории — ее истории и истории большинства иммигрантов и мусульман, родившихся во Франции, которые живут мирной жизнью и служат своей стране, как служил ее сын.