For some reason, they don’t want to say even one human thing about these guys, or ask the country if maybe it, too, would like to offer some help, in addition to the one-time assistance their families received from the state (which they don’t get right away, incidentally)?
Они почему не хотят рассказать хоть что-то человеческое об этих ребятах и предложить стране - может она тоже захочет им помочь, помимо того единовременного пособия, которое их семьи получат от государства, но получат не сразу же?