While admitting that human rights abuses had occurred, he argued that the law was part of Russia’s “strategic choice” to protect traditional relationships, and that a “balanced approach,” where people neither “bother” nor “exclude” each other, is best for Russia.
Признавая нарушения прав человека, он аргументировал тем, что этот закон - часть "стратегического выбора" России для защиты традиционных отношений и что для России лучше всего "сбалансированный подход", когда люди не "мешают" и не "исключают" друг друга.