Whatever the reason, this has raised quite a few questions: How can we achieve reform when the state still treats those who voice concern about public issues as its enemies?
Каков бы ни был повод, этот случай ставит перед нами вопросы: как мы достигнем реформ, если государство по-прежнему обращается с людьми, затрагивающими общественные проблемы, как с врагами?