If the Christmas tree we put up in our houses every year is the symbol of new life, what life are we, the grieving, hoping for in our daily death?
Если рождественская ёлка, которую мы наряжаем в наших домах каждый день, представляет символ новой жизни, на какую жизнь мы, скорбящие, надеемся в нашей каждодневной смерти?