    Концепцию библиографии как системы свернутого знания выдвинул Юрий Сергеевич Зубов (1924–2006) – выдающийся советский и российский библиограф, библиографовед, культуролог, педагог, кандидат филологических наук, доктор педагогических наук, профессор. Эта 

концепция появилась в 1981 г. после публикации положений общей теории библиографии, в которой сделан вывод о двойственности библиографии как вторично-документальной информации, регуляторе отношений (соответствий) в системе «документ–потребитель», или – посреднике между ними.
    Ю. С. Зубов заметил тогда, что были выявлены и достаточно убедительно обоснованы фундаментальные основы библиографии как вторично-документальной информации и структура ее функций, однако эта теория оказалась «за пределами содержательного анализа библиографии» [1. С. 24]. Именно этот недостающий содержательный анализ ученый и провел в ходе разработки своей концепции. Для него как для библиографа-отраслевика в области художественной литературы и искусства, как и для библиографов научных библиотек, содержание документального знания всегда было главным предметом практической деятельности.
       
    Концепцию библиографии как свернутого знания Ю. С. Зубов обосновал с помощью исследования генезиса научного знания, начиная с античности. На конкретном историческом материале и библиографических примерах он доказал, что развитие библиографии, появление ее видов обусловлено генезисом и структурой научного знания; показал: коренные исторические превращения целостности научного знания характеризуются качественно-хронологическим рядом «энциклопедичность – дифференциация – интеграция». Ученый на примерах проиллюстрировал, что такими же генетическими свойствами обладает библиография.
    Так, энциклопедическая библиография «возникла в недрах самой науки как особая ее отрасль, сохраняющая целостность знания и одновременно раскрывающая его растущее предметно-содержательное 
многообразие» [Там же. С. 29]. Уже тогда она претендовала на такие высоты научного знания, «которые по традиции занимала одна философия» [Там же. С. 28].
    В период дифференциации научного знания библиография приобрела «изоморфную ему, “гностическую” (от греч. “гносис” – “знание”) структуру» [Там же. С. 30], поэтому проблема научной классификации знания стала коренной библиотечно-библиографической проблемой.
    
Наконец, ученый показал, что в период интеграции знания библиография по-прежнему не теряет своего сущностного смысла как система свернутого знания, оставаясь «его специфическим отражением во вторично-документальной форме» [1. С. 38].
     
    Эволюция научного знания – процесс непрерывный, поэтому   сегодня качественно-хронологический ряд «энциклопедичность – дифференциация – интеграция» может быть продолжен. Меняющиеся тенденции развития науки и научного знания по-прежнему существенно влияют на развитие содержания библиографической деятельности. Это утверждение основано на том, что возможность существования библиографии связана с уникальным качеством самого знания – его способностью к «уплотнению», «свертыванию». Именно это и показал в своей концепции Ю. С. Зубов. Формализующие свойства библиографического языка не раз впоследствии становились объектом научных исследований. 
     
    Известно, что формализацию принято относить к сфере науки. 
Однако сегодня мысль о необходимости формализации информации 
в процессе ее передачи звучит уже из уст философов в широком культурном контексте, поскольку «нет другого исторического пути развития человеческого разума и накопления цивилизацией интеллектуальных ценностей, кроме как через использование правил приема, переработки и сохранения информации для дальнейшей передачи». Поэтому «формализованный подход, ограничивающий объем информационного воздействия, отметающий все ненужное и неважное, создающий схему, в которую может с наименьшими усилиями уложиться новое знание, оказывается необходимостью для человеческого мышления, ограниченного временными и пространственными рамками» (курсив мой. – Л. А.) [2].
    Авторы подчеркивают: «Формализация, представляемая как система структуризации информации, …присуща культуре вообще» [3]. 
Поэтому библиография является, как и в предыдущие периоды истории, такой формализующей системой передачи знания от поколения к поколению. Ее уникальные формализующие (свертывающие, уплотняющие) свойства, обоснованные Ю. С. Зубовым, становятся все более востребованы в современном обществе знания, в котором объемы информации приобретают критический характер из-за ограниченных пропускных возможностей человеческого мозга.
     
    Сегодня ученые признают: «С гносеологических позиций формализация может быть рассмотрена как метод или прием отражения, позволяющий сделать слепок имеющейся информации, моментальный снимок, образ (от лат. forma – «вид, образ»), в котором фиксируются существенные признаки объектов, данные о них, могущие послужить для дальнейшей обработки и получения нового, синтезированного знания» [2]. Поэтому вполне закономерно, что концепция библиографии как системы свернутого знания Ю. С. Зубова, предвосхитившего информационное давление на пользователей из-за «информационного взрыва» [1. С. 35] и показавшего значение библиографии для решения этой глобальной проблемы, была высоко оценена и начала интенсивно развиваться в библиографоведении в 1990-е гг. как его когнитивное направление.
    В русле этого направления В. А. Фокеев разработал концепцию библиографического знания [4], Н. А. Сляднева обосновала понятие библиографического метода в системе универсума человеческой деятельности [5], Л. В. Астахова представила библиографию как научный феномен и показала возможности получения нового научного знания с помощью библиографической формализации [6] и др. Сегодня, спустя десятилетия, эти концепции все так же интересны профессиональному сообществу [7].
     
    Не только наука, но и сама библиографическая деятельность вступила в новый исторический этап, как это и прогнозировал Ю. С. Зубов в своей концепции.
    Главной характеристикой библиографии как системы свернутого знания в период господства интеграционных тенденций ее развития Ю. С. Зубов назвал «глубокое и многоаспектное индексирование» документа, которое «способствует его автоматическому включению в машинную систему различных связей (содержательно-предметных, хронологических, функционально-целевых, документально-типологических и пр.). Вследствие этого по любому запросу может быть мгновенно сформирован любой библиографический продукт с точно заданными параметрами» [1. С. 39], обладающий интеграционным, междисциплинарным характером.
    Техническое перевооружение и широкомасштабная автоматизация научных библиотек конца XX – начала XXI в. доказали истинность прогнозов ученого. Научные библиотеки первыми приступили к созданию электронных каталогов, их интегрированию в единую информационно-библиотечную систему страны и к предоставлению доступа пользователям к мировым электронным ресурсам.
    
    Благодаря неизменности формализующих свойств библиографии концепция ее как системы свернутого знания в период трансформации науки и научного знания все более актуализируется в научных библиотеках. Особенностями современного научного знания являются трансдисциплинарность и изменившаяся в постнеклассический период развития науки рациональность.
    Трансдисциплинарность предполагает, что исследования идут как бы сквозь границы научных дисциплин и даже выходят за их пределы. Она характеризуется тремя составляющими: 1) существование различных уровней реальности, стремление понять динамику развития на всех этих уровнях одновременно, создание единой картины видения; 2) включенность третьего, объединение антагонистичных ранее подходов по принципу дополнительности; 3) сложность реальности, заключающаяся в нелинейной организации, «которая воплощается в дискурсе – новой единице анализа актов смыслополагания и смыслопостижения», а также попытки ее понять и с ней справиться [8].
    Трансдисциплинарность сближает технологии, науки, искусства, исследования сознания и духовные практики. В условиях современного глобализирующегося мира она способна создать единое интеллектуальное пространство наподобие единого экономического пространства.
    Трансдисциплинарные стратегии поддерживают современную инновационную систему организации научных знаний, которая не ограничивается лишь междисциплинарными связями, а «выходит на необходимость привлечения социальных ценностей и регулятивов при гуманитарной экспертизе современных научных проектов, их соотнесение как с внутринаучными идеалами, нормами и ценностями, так и с социально-гуманистическими приоритетами и установками» [9]. 
Современная научная библиотека, согласно этой тенденции развития науки и логике концепции Ю. С. Зубова, должна быть готова к вызовам трансдисциплинарных исследований: к информационному управлению проектами, управлению знаниями в рамках этих проектов и т.д.
    
    Эволюция научной рациональности направлена сегодня в сторону возрастания роли субъекта, средств и операций его научной деятельности, ценностно-целевых структур в научном познании. Современные исследования познания характеризуются трактовкой сознания и бессознательного как способов познания, поэтому функционирование познания и его субъект изучаются сегодня на основании таких принципов, как «1) принцип единства сознания, бессознательного и деятельности и 2) принцип коэволюции индивидуального, коллективного (микросоциального) и социального (макросоциального) субъектов» [10]. Следовательно, роль библиотечно-информационного специалиста научной библиотеки как субъекта библиографической деятельности, библиографического познания смыслов текстов (их понимания, передачи и интерпретации в электронных информационных ресурсах) резко возрастает.
    
    Трансформация научной рациональности современного, постнеклассического, периода науки отражается и в изменении высшего принципа научного познания мира. Это – не эпистемологический (знание – цель), а антропный (знание – средство) инструмент, ориентированный на утверждение человека в мире. Если раньше целью познания было знание бытия, то сегодня – знание перспектив творения бытия, отвечающего потребностям человека и рационализации его жизни
 [11, 12]. Отсюда – потребность в новом виде библиографической деятельности и библиографических продуктов, отражающих новые идеи и разработки, программные продукты и технические средства. 
    С этим связано и изменение тенденций развития популярного научного знания. В условиях инновационной экономики происходит переход от популяризации научного знания к его продвижению [13]. 
Сегодня интенсивно развивается рынок цифровых сервисов для продвижения результатов научно-исследовательской деятельности. 
Так, креативное агентство Sci Ani Science Animated (Великобритания) производит контент, который применим для различных вариантов использования: от простого объяснения проекта, учебного материала, анимации, сопровождающей опубликованные статьи для повышения ее альтметрических показателей до коммерческого продвижения инновационных продуктов [14]. Согласно логике концепции библиографии как системы свернутого знания, научная библиотека также не должна оставаться в стороне от этого вида деятельности. Ее потенциал в визуализации информационных ресурсов обоснован в [15].
    
    Сказанное выше свидетельствует о том, что вовсе не случайно современные мировые тенденции развития сетевых технологий характеризуются переходом от «паутины документов» к «паутине данных» 
[16, 17]. Сегодня, в условиях информационных перегрузок, научный работник не нуждается в традиционном поиске информации по теме проводимых им исследований, поскольку он владеет автоматизированными информационно-поисковыми технологиями и справляется с этим самостоятельно. Поэтому современный период развития библиотек зарубежные коллеги называют периодом «самообслуживания» [18]. 
    Сегодня ученому все больше требуются факты и концепции, а значит существует потребность в новой библиографии как системе свернутого знания о них. Это знание должно активнее структурировать информационную среду, обеспечивать комфортную навигацию в ней и механизмы интерактивного взаимодействия не только на документографическом, но и на фактографическом и концептографическом уровнях, о чем писал Д. И. Блюменау [19]. Именно таковыми должны быть современные библиографические ресурсы научных библиотек. Библиография должна и далее следовать за научным знанием, а библиографический анализ документного потока – меняться согласно тенденциям его развития: все более интегрироваться с фактографическим и концептографическим анализом.
    Подобные изменения уже происходят и становятся объектом рефлексии в библиотечно-информационной науке. По утверждению экспертов, «фундаментальные изменения связаны с тем, что библиотеки от традиционных функций обслуживания и информационного обеспечения ученых переходят к функциям распространения, анализа и оценки научного знания. В связи с этим библиотеки активно вовлекаются во все фазы научного исследования, начиная от предоставления доступа к информации до ее использования при принятии решений» [20]. Службы поддержки исследований, организация научных данных или научной информации представляют, помимо других, новые направления работы научных библиотек [21].
    
    В условиях становления самообслуживающей модели деятельности научных библиотек в зарубежных работах освещается множество новых сервисов. Это научные коммуникационные услуги по управлению данными, публикациями, по исследованию информации и др. Для организационного выживания библиотекарям пришлось разрабатывать новые сервисы не только для существующих пользователей, но и для новых их групп. Традиционный пользователь библиотеки выступает в новой роли – автора и руководителя научных исследований. Новые виды деятельности и процессы необходимы, иначе, по мнению экспертов, научные библиотеки могут стать не более чем традиционным хранилищем для печати [18], о чем и писал в своих трудах Ю. С. Зубов 
в 1980-е гг.
    Зарубежные авторы обращают особое внимание на новые формы участия библиотечных специалистов в удовлетворении исследовательских потребностей ученых. По их мнению, навыки библиотекарей академических вузовских библиотек наиболее эффективны с точки зрения сбора, изучения и демонстрации исследовательских материалов, созданных учеными их учреждений. Хотя многие по-прежнему считают, что библиотекари «не могут иметь» места в их исследовательском процессе, зарубежные авторы весьма оптимистичны в деле развития и принятия новых услуг [Там же]. Как фактор выживания для библиотек рассматривается уже упомянутое управление знаниями [22] и др.
    
    Все чаще научные библиотеки становятся предметом обсуждения как субъекты научно-информационной деятельности. По мнению экспертов, научным библиотекам (прежде всего академическим и университетским) вполне по плечу участие в подготовке не только информационно-аналитических, но и систематических обзоров: поиск информации по заданному специалистом вопросу; выделение необходимой фактографической информации из отобранных специалистами надежных источников; систематизация фактографической информации по заданной специалистом схеме и подготовка исходного текста систематического обзора; оформление публикации [23. С. 196].
    На необходимость смыслового (концептографического, концептуального, креативного, онтологического, когнитивного и др.) анализа текстов библиографами в процессе их работы указывала ранее и Г. Ф. Гордукалова: «Использовать смысловой анализ можно при создании электронных коллекций, обзоров литературы по теме, выполнении сложных запросов, отборе перспективных проектов в библиотеке, при поиске наилучших практик, при подготовке путеводителей по электронным ресурсам, выборе и т.д.» [24. С. 27].
    Все эти новые формы и методы работы современных академических и научных библиотек в России и зарубежных странах свидетельствуют об углублении интеграционных процессов библиотеки, библиографии, информации, знания, науки; усилении взаимосвязей библиографии с обслуживаемыми отраслями. Новые направления деятельности научных библиотек все глубже вовлекают их в науку, в систему научного знания и научной деятельности.
    
    Углубление потребностей пользователей в концептографической информации и погружение библиотечно-информационных специалистов в этот вид информации свидетельствуют о том, что и библиография должна становиться системой отражения концептографического научного знания, ориентировочно-поисковой системой по поиску смыслов. Вполне возможно, что мы стоим на пороге появления нового вида библиографической деятельности – смысловой (концептографической, когнитивной, онтологической и др.), в процессе которой библиограф будет сам создавать научные продукты.
    Мы согласны с Г. Ф. Гордукаловой в том, что «не так важно, приживется ли предложенный термин, или будет придуман новый… Локализованная задача диагностики смыслов убережет библиографа и аналитика от обширных обзорных текстов, “пересказывающих” авторскую позицию. Это позволит сохранить профессиональную позицию, нацеленную на осторожное свертывание текста» [Там же. С. 25].
    
К императиву все более активной интеллектуально-деятельностной позиции библиотечно-информационного специалиста склоняются и зарубежные эксперты. По словам экс-президента Американской библиотечной ассоциации С. Фельдмана [25], в будущем актуальность библиотек и библиотечных специалистов будет зависеть от того, что они делают для людей, а не от того, что они имеют для людей.
    
    Ю. С. Зубов убедительно доказал: «Если… сохранится дискретная форма фиксации знания, сохранится и потребность в соответствующей ориентировочно-поисковой системе, каковой и является библиография» [1. С. 39]. В этом он видит «сущностный смысл библиографии, который был, есть и пребудет неизменным: библиография является системой свернутого знания или, что то же самое, ориентировочно-поисковой системой, предназначенной для использования документальных источников знания в целях общественного прогресса и всестороннего развития личности» [Там же. С. 40].
    
    Сегодня наука по-прежнему нуждается в библиографии как ориентировочно-поисковой системе. Особенность этой системы заключается в том, что приоритетными становятся: 1) поиск не столько документов (и других форм фиксации знания), сколько смыслов знания (новых рациональных идей, разработок, программных продуктов и т.д.) и 2) их продвижение с целью внедрения в практику инновационного развития общества и всестороннего развития личности.
    Библиография благодаря этой сущностной взаимосвязи с научным знанием, проявлявшейся на протяжении всей истории ее существования, имеет сегодня шанс успешно решить экзистенциальные вопросы, вызывающие тревогу профессионального сообщества.
    
    Можно с уверенностью сказать, что концепция библиографии как свернутого знания имеет силу библиографического закона, неподвластного времени, поэтому библиографическая деятельность научных библиотек и дальше будет развиваться, следуя за изменениями содержания и формы научного знания. Неслучайно Ю. С. Зубов пишет: «Пока существует само знание в виде дискретных документально-фиксированных источников (текстов), общество будет нуждаться в библиографии. Может измениться тип книги (кодекса), но едва ли возможно найти замену чтению как главнейшему способу присвоения знаний, выраженных человеческой речью» [1. С. 38].
    Имя автора этой концепции – Юрия Сергеевича Зубова – навсегда вписано в историю библиографической науки и практики и особенно – в историю деятельности научных библиотек. Концепция имеет большие перспективы дальнейшего исследования и развития в условиях постнеклассической научной рациональности и цифровизации информационных ресурсов научных библиотек.
