    
    
    Современной научной библиотеке необходимо глубинное понимание сущностных характеристик книжной культуры. Это важно для прогностических действий библиотечной инфраструктуры, её масштабирования и структурной перестройки.
    Шесть лет назад мы попытались формализовать понятие книжная культура, опираясь на методологии системного [1] и культурологического подходов как интегративное знание: книжная культура – это «целостная саморазвивающаяся система и часть общей культуры, которая включает в себя: человека как объекта и субъекта культуры одновременно, его специфическую деятельность по производству, распространению и потреблению всего связанного с книгой/документом, а также многоосновное предметное бытие книги/документа – материальное, духовное и художественно-образное» [2].
    С тех пор терминологическая дискуссия вокруг понятия книжная культура только набирала обороты, расширяя его качественные и количественные границы. Научному сообществу стали очевидны принципиальные сдвиги в коллективном понимании сущностных характеристик книжной культуры, а именно:
    содержательное различие понятий книжная культура и книговедение (первоначально синонимичных). Книговедение закрепилось в узкопрофессиональной деятельности специалистов книжного дела, а понятие книжная культура стало ассоциироваться с универсальностью коллективного и индивидуального бытия и многообразными проявлениями взаимодействия с книгой/документом. Этот процесс не прошёл безболезненно для специалистов-книговедов, воспринимающих междисциплинарный интерес к книжной культуре как «ликвидаторский» по отношению к  книжному делу [3]; 
    расширилась методологическая составляющая исследований книжной культуры, многократно усилившая научное понимание этого явления с помощью исследовательских механизмов разных областей наук. Сегодня, кроме собственно книговедческого подхода (В. В. Добровольский и другие), можно говорить о структурно-функциональном, эволюционном (Ю. В. Тимофеева и другие), историко-культурном (В. И. Васильев и другие), антропологическом (Н. В. Лопатина), цивилизационном (Кшиштоф Мигонь и другие), институциональном/ неоинституциональном (Н. В. Лопатина), феноменологическом (Н. Кривич, А. Чукуров), герменевтическом,  символическом, синергетическом (В. Я. Аскарова), технологическом, информационном (Е. В. Динер и другие), документоведческом/«документологическом» (Ю. Н. Столяров), культурологическом (В. Л. Бенин, Р. А. Гильмиянова и другие) и прочих подходах. 
    Значителен вклад А. В. Соколова в осмысление проблем книжной культуры и библиотеки в инфосфере. Современные авторитетные журналы, среди которых и  «Научные и технические библиотеки», инициировали на своих страницах научную дискуссию по книжной культуре [4].
    Всё перечисленное обогатило смежные дисциплины, так или иначе оперирующие понятием книжная культура: философию, культурологию, филологию, историю, социологию, политологию, экономику и др. Можно говорить о синтезирующем интегрирующем знании, которое углубляет понимание и расширяет горизонты науки.
Диалектика «статичного» и «динамичного» в книжной культуре
    Подобное развитие темы лишь подогрело исследовательский интерес к самобытному явлению – книжной культуре [5]: к процессам её непрерывного изменения, рождения-отмирания, появления-исчезновения, поэтому новые ракурсы и исследовательские поводы в изучении неизбежны. 
    Мы ставим целью рассмотреть целостность книжной культуры с точки зрения диалектического единства категорий «статичного» и «динамичного». На наш взгляд, подобный методологический подход позволит определить:
    фундаментальные основы, обеспечивающие стабильный интерес читателей и долгожитие книги и печатной книги в историческом времени («статичное»); 
    мобильную надстройку, функционально и оперативно адаптирующую книжную культуру к изменениям; продлевающую её жизнеспособность при смене исторических эпох («динамичное»). 
«Статичное» как фундамент книжной культуры 
    Итак, «статичное» – это незыблемые основания, сохраняющие автономность и жизнеспособность явления в исторической перспективе, в событийной динамике. Оно раскрывается через процессы гомеостаза, самореференции и автопоэзиса.
    Гомеостаз (греч. Homoios – подобный, одинаковый; греч. Stasis –  стояние, неподвижность) – стабильное уравновешенное состояние открытой динамической системы, подвергающейся возмущению или разрушению. Иначе говоря, характеристика устойчивости в условиях непрекращающегося воздействия [6].
    
Гомеостаз книжной культуры – кристаллизация в «материнской» культуре человечества со времён Гутенберга до эпохи «Майкрософта»; её узнаваемость, неопровержимое присутствие, а также поддержка таких существенно важных для её сохранения параметров, как структура, функции, субъектно-объектные отношения. Эти параметры стабильны, структурированы, иерархичны, поэтому книжный сегмент более надёжен и вызывает большее доверие у пользователей, чем информационная среда. 
    «Статичное» воплощается и в определённой соотнесённости системы книжной культуры с самой собой; эволюционном воспроизводстве себя как единого целого в каждом историческом времени; самоидентификации объектов и субъектов книжной культуры – процессах самореференции [6]. Оно поддерживается процессами автопоэзиса. 
    Автопоэзис – понятие, означающее буквально самопроизводство, самоосознание, самоописание, самоосмысление. Характеристика является маркирующей для сложносоставных систем, к которым мы относим и книжную культуру. Автопоэзис – это одновременно открытость и замкнутость системы, граница разделения  и граница соединения, позволяющая взять из окружающего бытия всё необходимое, но при этом не раствориться, сохранить свою автономность, соотнесённость и идентичность [Там же].
    Эти три процесса описывают способность книжной культуры, как любой открытой системы, к самосохранению, самовоспроизводству и самоидентичности, учитывая внешнее вмешательство (организация и дезорганизация, прогресс и регресс, хаос и порядок и т.д.) и происходящее внутри (самоорганизация – сбалансированность или дисбаланс, созидание или разрушение  и т.д.). 
    Появилась современная версия книги – электронная: она может «дублировать» печатную и/или быть самостоятельной, не имеющей бумажного аналога. Обе эти формы (печатная и электронная) при взаимодействии обладают своим запасом прочности. 
    Во-первых, создание электронной версии предшествует книгопечатанию,  поэтому эти две формы – порождение друг друга. Во-вторых, книжная культура и информационная (экранная) медиакультура с их 

разными носителями и потребителями сближаются, но не сливаются друг с другом (режим автопоэзиса). Они взаимообусловливают друг друга, но это не уничтожает их качественную определённость и специфические свойства (принцип гомеостаза и самореференции). В-третьих, век  электронной книги без печатной версии может быть весьма недолгим, поскольку шансы на забвение, потерю  в информационном логосе и невостребованность читателем  многократно повышаются. 
«Спите спокойно, книги никуда не денутся». Умберто Эко 
    Эта цитата заимствована из статьи И. Г. Моргенштерна [7]. Совпадение по многим пунктам исследователей разных поколений и научных школ, на наш взгляд, можно расценивать как подтверждение истинности и преемственности идеи.
    Как уже отмечено, книжная культура – трёхчастная структурная модель: «человек», «деятельность» и, собственно, «книга/документ». Устойчивые статичные позиции будут присущи в бо́льшей степени субъектно-объектной категории и предметным категориям книжной культуры – «человеку» и «книге/документу». Рассмотрим их как отражение «статичного» книжной культуры. В нашей интерпретации оно не исключает развития, означает вневременную и внепространственную жизнеспособность, поколенческую устойчивость и сохранность книжной культуры. 
    Фиксация бытия человека в материальном «теле» книги придаёт ей устойчивость и жизнеспособность, статус документальной основы. Документ всегда вещен, материален, постоянен, значим и даже незыблем как наиболее объективный артефакт той или иной историко-культурной эпохи. Он всегда самостоятелен и автономен от автора,  передаёт предназначенную для общества информацию на материальном объекте [Там же].
    «Стабильности» книги способствуют её специфичные показатели: постоянство содержания,  долговечность (особенно в библиотечном чтении), персонализированность в общении с читателем, мобильность (простота перемещения и независимость от внешних источников), лёгкость при использовании, удобный способ линейной презентации содержания [8].
    
Перечисленные показатели в совокупности со стратегией устойчивого развития в условиях социокультурных транформаций позволяют книге сохранять ведущую и значимую роль по комплексу причин, а именно:
    1. Книгу нельзя устранить из образовательного процесса; она является центрирующим элементом в религиозных практиках, объектом и произведением арт-дизайна, незаменима в качестве реликвии (подлинной, аутентичной ценности) или раритета. Печатная книга сохраняется в сфере досуга, в культурных практиках как предмет экспонирования и т.д. [9].  Устойчивость ей придают сущностные характеристики: печатное слово существует не в новостном режиме, оно долго-, вне- или надвременно.
    2. Чтение – условие грамотности (и наоборот), а грамотность – это условие мирового прогресса.  Миссия и смыслы чтения как деятельности закладывают сущностные основы становления и бытия человека: печатная книга доминирует в детском чтении (согласно комплексному исследованию РГБ, 48% детей и подростков предпочитают бумажные книги, а 23% – электронные) [10]. Модель детского чтения также претерпевает изменения (статус чтения, его репертуар, продолжительность, характер, способы работы с печатными и электронными текстами, читательские предпочтения и пр.), но она по-прежнему устойчива, так как массово поддерживается образованием [11. С. 26]. 
    3. Жизнеспособность печатной книги подпитывается двумя встречными потоками, мотивирующими бытийную деятельность человека. Первый поток – стремление авторов к признанию [12. С. 7]. 
Используя термин бытия-в-признанности, автор определяет функцию чтения как «не только распаковку содержания высказывания, но и ещё актуализацию авторской индивидуальности в душе другого (“Душа в заветной лире / Мой прах переживёт и тленья избежит”)». Второй – читательский: выражающийся в растущей потребности в персональной навигации в потоке информации усложняющегося Бытия. Эта потребность и со стороны автора (самовыражение), и со стороны читателя (приобщение, «навигация» жизни) носит фундаментальный характер.
    4. Печатную книгу поддерживают коммерческие интересы издателей, распространителей, а также всех, чья профессия так или иначе 

связана с книгоизданием и книгораспространением  (значительный актив в структуре и бизнеса, и кадрового рынка). 
    5. Книга – эстетически привлекательная вещь, наряду с иными формами обладания и коллекционирования. Это и хобби людей, пробуждающее исследовательский интерес, устойчивую привязанность, и форма относительно доступного досуга, не требующего затратных технических (компьютер, планшет, смартфон, интернет)  и иных средств.
Динамика в статике: логика присутствия 
    Однако верно утверждение: в каждой статике присутствует динамика и наоборот. Их сбалансированность – условие жизнеустойчивости книжной культуры. 
    Диалектическая природа «статичного» и «динамичного» пронизывает все уровни и масштабы рассмотрения природы книги. В локальном диапазоне в книге стабильно лишь основное содержание. А текст, структура, знаково-семантические и смысловые характеристики, материальный носитель (внешняя форма, формат, шрифты и другие элементы) по мере переизданий и/или транформаций (дайджесты, либретто, сценарии, сиквелы, продолжения, комментарии, толкования, отзывы, рецензии; электронные версии с ссылками и гиперссылками) – изменчивы, неустойчивы, динамичны [13. С. 151].
     
    Соотношение категорий «статичного» и «динамичного» различается в разные эпохи.  Их противоречие является условием прогресса или регресса, организации или дезорганизации, кризиса или подъёма. Но в любом случае это развитие книжной культуры, а не её смерть. Возможны периоды затухания и расцвета, но не гибели. Ибо документальный отпечаток прошлых и текущих эпох будет востребован, пока в человеке есть человеческое.
    «Динамичное» книжной культуры проявилось и во взрывном развитии электронной книги. Простота, доступность; отсутствие фильтров, а также экономических, географических, социально-статусных и других барьеров; широта охвата – ценные преимущества электронной книги, позитивно влияющие на книжную культуру в целом. Информатизированная среда порождает, вместе с невиданными ранее возможностями, и значительную уязвимость электронной книги перед печатной: недостаточная надёжность средств связи, технических устройств, несовместимость программ, нестабильное электропитание. Но гораздо важнее другое: глобальная избыточность, подвижность и постоянная актуализация информации в безразмерной Сети сокращают её существование до минут, часов, в лучшем случае – дней. Через короткое время электронная книга утонет в информационном море интернета, её будет трудно найти даже с навигацией. А постоянная актуализация в Сети требует временных и финансовых затрат.   
    И активность ссылки, и посещаемость не гарантируют электронной книге долгую жизнь из-за отсутствия профессиональной оценки. Без таких фильтров, как отбор и рецензии специалистов, гарантирующих качество и значимость для читательского сообщества, велика вероятность, что электронная книга будет непризнанна и, как следствие, невостребованна. Вот почему библиотечное сообщество предлагает сохранять электронные книги путём их архивирования в фондах авторитетных библиотек. В противном случае книга «уснёт», потеряется в недрах Сети.
Книга, читатель и автор
    С позиций субъектно-объектных отношений книжная культура также иммет устойчивость: читатель по-прежнему предпочитает традиционную книгу. Поскольку печатная книга формирует высокий уровень сознания и самосознания,  развивает воображение, тренирует память, даёт знания, позволяет  аналитически подходить к явлениям окружающего мира [14].  Наступление нейросетей; появление гибридного человека с искусственными компонентами психики и интеллекта; высвободившееся от рутинного труда время будут способствовать творчеству. Обучающие этому творчеству технологии станут как никогда востребованы. А книга – одна из таких технологий.
    Действительно, интернет ощутимо повлиял на читателя. Однако социология чтения доказывает, что как деятельность оно сохраняется. Опрос, проведённый в 20 странах, позволяет сделать вывод: чтение тесно связано с финансовым благополучием, расой, полом, местом жительства (жители пригородов читают больше, чем жители сельских территорий и горожане)  [15].
    
Образование родителей и время, которое ребёнок проводит за чтением, взаимосвязаны. Чтение в эпоху интернета поляризуется: читавшие много читают столько же и больше, нерегулярные читатели – меньше или вообще не читают. Существует и разрыв поколений – высокообразованные люди старшего возраста сохраняют привычку к чтению, более молодые – нет [15].
    Современное чтение приобретает коллективные формы: книжный клуб, читательская группа, фан-группа, которые организуются публичными библиотеками, книжными магазинами, журналами, а также соцсетями. Чтение связано с понятием престижности. Современная образованная элита культивирует серьёзное чтение высокопробной художественной литературы, нон-фикшн [16], мейнстримных книг [17]. При этом интересы современных читателей разнятся, поляризуются по принципу «больше – больше» и «меньше – меньше», в силу чего общая совокупность читательских практик сбалансирована. Важен и другой вывод социологов: много читающие чаще интересуются интернет-чтением. «Класс читателей будет процветать, даже если чтение в среде широких слоёв придёт в упадок», – делают вывод зарубежные исследователи [15].
    Устойчивость «статичного» – это и «вековые традиции книжной культуры».  А. В. Соколов указывает на литературоцентризм духовной жизни, классическое культурное наследие, социальные институты книгоиздания, книжную торговлю, библиотечное дело, библиографию, библиофильское почитание книги [5. С. 15].
    Печатное слово – критерий основательности, проверки временем. Коллективный интерес не угаснет, пока авторы не утратят вкуса к самовыражению в виде текстов, а читатели будут интересоваться этими текстами как концентрированным опытом, мировоззренческой универсальностью, готовыми ответами на вызовы времени. «Главная причина сохранения книжной культуры… – мир авторов. Воля к авторству надёжно охраняет культуру бумажной публикации и создает иммунный барьер, защищающий печатную книгу от экспансии оцифрованных текстов» [18. С. 8].
    Таким образом, стабильность книги проявляется в её автономности в меняющемся историческом и культурном ландшафте. Границы книжной культуры как социокультурного явления – это одномоментно и границы соединения с внешней системой (берётся всё самое необходимое для развития), и разделения (независимость и автономность), что, в свою очередь, обеспечивает сохранность книжной культуры как системы (принцип автопоэзиса). 
Процессы «динамичного» книжной культуры 
    Рассмотрим категорию «динамичного» применительно к книжной культуре.
    «Динамичное» проявляется прежде всего в деятельности человека по производству, распространению и потреблению продуктов книжной культуры. Современный цифровой мир не отрицает устойчивости этих видов деятельности (книгопечатания, книгораспространения и книгопотребления). Книга уже пережила похожий процесс:  рукописная заменялась печатной на протяжении ХVI–ХVIII вв. Долгое время они существовали параллельно. Затем начался рост печатных изданий: через 150 лет после начала книгопечатания, в 1600 г., было напечатано 
6 тыс. книг, в 1700 г. – чуть более 13 тыс., в 1800 г. – около 19 тыс. 
А ещё через 100 лет количество напечатанных книг увеличилось восьмикратно – почти до 160 тыс. Это стало ярким примером достижений научно-технического прогресса. В 2000 г. рынок мировой книжной продукции вырос до более чем 2-х млн названий в год [19. С. 130, 131]. 
    При таком взрывном  интересе ни о каком забвении печатной книги нет и речи. Электронные каналы – лишь один из маркетинговых ходов: ценообразование, торговые скидки, прибыль, информирование, запросы в них осуществляются теми же способами, что и в обычном торговом обороте печатной продукции. С помощью интернет-технологий стратегии книжной культуры стали совершенствоваться и умножаться.
Книжная и информационная культуры: 
стратегии взаимодействия
    Можно выделить несколько вариантов подобных стратегий. Одну из них описал М. Маклюэн. Свои новеллы он озаглавил так: «Новая электронная взаимозависимость возвращает мир к ситуации глобальной деревни», «В двадцатом веке происходит встреча алфавитного и электронного ликов культуры, и печатное слово начинает служить тормозом в пробуждении Африки внутри нас» (алогичного мышления), «Книгопечатание превращает язык из средства восприятия и познания в товар» и т.д. [20]. 
    Автор рассматривает книгопечатание как большое коммерчески выгодное предприятие, социальный механизм и орудие влияния на массовое сознание,  способ рефлексии человека и воспроизводства его бытия.  При таком подходе книгопечатание – довольно стабильный способ приложения человеческих сил, который не исчезнет в ближайшее время.
    Другую стратегию определил известный книгоиздатель Майк Шацкин – как совокупность процессов атомизации, масштабирования, вертикальной интеграции и разукомплектации издательских функций [21].   
    По его мнению, атомизация книгоиздания приведёт к тому, что издателями станут университеты (что уже происходит), отдельные факультеты, адвокатские конторы, бухгалтерские и консалтинговые фирмы, библиотеки, клубы, музеи и др. Размеры производства станут конкурентным преимуществом, произойдут вертикальная интеграция  (использование интернета для адресной доставки продукта) и разукомлектация – дезинтеграция комплекса услуг, традиционно предлагаемых авторам издателями [Там же]. 
    Ещё одна стратегия изложена А. В. Соколовым. Она опирается на теорию ноосферогенеза К. К. Колина и А. Д. Урсула. Ноосферогенез –  трансформация исторически сложившейся социосферы в ноосферу – гипотетическую сферу разума, в которой приоритетное место будет занимать коллективный общечеловеческий интеллект, управляющий коэволюцией природы и культуры. Для формирования ноосферного человека в условиях ноокультуры должны использоваться ресурсы книжной культуры, в документальных фондах которой сосредоточено культурное наследие человечества. «Отсюда следует, что вытеснение книжной культуры информационной электронной культурой – технократический миф, противоречащий социально-культурной эволюции человечества», – заключает А. В. Соколов [22. С. 16].
    Таким образом, предполагаемые стратегии развития книжной культуры идут как по пути укрупнения, так и распада «на атомы», а также синтеза с интернетом. Это варианты адаптированного выживания и устойчивого развития. Эту позицию поддерживает и Т. А. Бруева: «Постиндустриальная культура характеризуется тенденцией к симбиозу книжной и посткнижной культуры» [23].
Процессы организации, дезорганизации 
и самореорганизации книжной культуры
    На наш взгляд, «динамичное» книжной культуры проявляется как диалектическая взаимообусловленность её трёх основных процессов: организации, дезорганизации и самоорганизации.
    Этапы становления книжной культуры – исторической эволюционной и революционной «организации» (открытие печатного станка – эпоха Гутенберга; изобретение компьютера – эпоха «Майкрософта») – довольно подробно исследованы специалистами [3]. Гораздо меньше изучены процессы дезорганизации. А между тем это чрезвычайно интересная культурологическая проблема: кризис как проявление иррационального в рациональном, эпатажного в общепринятом, бунтарского в традиционном. 
    Стоит отметить работу А. Л. Посадкова [24], в который названы характеристики  кризиса/дезорганизации в книжной культуре.
    Во-первых, это системное, всеобъемлющее явление: нарушение взаимодействия между обществом и сложившейся в определённую эпоху издательской деятельностью. Общество, включая государственные институты, обращается к другим формам своего существования и меняет самоидентификацию, а создание и усвоение книжной продукции временно «провисают» в вакууме новой реальности, лишившись прежних экономических, социальных, идейных и эстетических опор.
    Во-вторых, кризисы книжной культуры как системные общественные явления не идентичны кризисам в книжном деле, которые могут иметь экономические причины (кризисы перепроизводства книги в 1926–1928 и 1994–1997 гг.), политическую подоплёку (репрессии работников отрасли и авторов книг в 1930-е гг.), технологическую составляющую (отсталость полиграфической базы в начале 1920-х гг. и после Великой Отечественной войны).  
    К числу кризисов книжной культуры автор относит события начала и конца ХХ в. В 1917–1923 гг. «в издательско-читательской среде сложилась, по культурологическим меркам, относительно нормальная ситуация». На рубеже ХХ–ХХI вв. произошла отмена государственного издательского лицензирования. Автор справедливо оставляет открытыми временные границы  второго кризиса [24]. 
    Однако А. Л. Посадков видит в кризисах ислючительно «замедление», «разрушение», отток ресурсов, ослабление кадрового потенциала, «проявление крайностей» и угрозу фундаментальным законам книжной культуры, в частности  преемственности [Там же].
    Это понимание результатов кризиса однобоко. «Ядерные» явления книжной культуры как системы чаще всего идут в категории самоорганизации (точнее – самореорганизации). Самореогранизация обусловлена, в первую очередь, сменой мировоззренческих и когнитивных дискурсов общества, идентификационных матриц, технико-технологических парадигм, появлением новых общественных факторов, изменением коллективного и персонализированного сознания, новыми аксиологическими установками – т.е. изменениями в сфере массового коллективного сознания. Поэтому кризисы книжной культуры не совпадают с кризисами книжного дела, обусловленными материально-техническими, экономическими, политическими причинами.
Книжная культура: онлайн «и»/«или» офлайн?
    Книжная культура обогатилась новыми возможностями генерации, хранения, передачи информации; появились новые формы и средства коммуникации (электронная почта, чаты, форумы, сервисы мгновенных публикаций, а также социальные медиа). 
    Во время пандемии резко выросли возможности коллаборации офлайн и онлайн, живого и электронного общения, печатной и информационной сфер логоса. В таких условиях книжная культура сама себя реорганизует по ряду направлений – технологическому, организационному, коммуникационному, содержательному, структурно-функциональному.
    Технологическое: многократно выросли предложения разработчиков мультимедийных книг-приложений и устройств для чтения книг; появились ридеры с гибкими дисплеями, с технологиями цветных чернил;  к тексту добавилось звуковое сопровождение  (книги говорят, поют, откликаются на касание).
    Организационное: в социальных медиа, где книга стала средством общения, самовыражения, идентификации, активно формируются сообщества. Огромная инфраструктура поддерживает читательские навыки. Появляются специализированные книжные сервисы соцсетей ВКонтакте, Одноклассники, Фейсбук, Инстаграм, Яндекс.Дзен и др. Читательская деятельность стала саморегулироваться: читатели продуктируют различные формы продвижения чтения через уточняющие, фактографические, тематические, адресные справки; текущее и справочное обслуживание с использованием интернет-приложений – рассылок и форумов; обсуждения прочитанного на форумах; обзоры и рекомендации в рамках сообществ и соцсети [25].
    В западном обществе саморегуляция читательской деятельности в интернете несколько выше, чем в российском. Это постоянно действующие рабочие платформы, профессионально ориентированные на разные категории субъектов книжной культуры (авторов, издателей, агентов, книготорговцев, читателей); разный масштаб (локальные, городские, сельские, региональные, федеральные сообщества); разные формы консолидации (конференции, мастер-классы, обучающие курсы, фан-клубы). 
    В сети возродилось подзабытое «клубное движение» книголюбов – стихийное, самоорганизованное сетевое сообщество, консолидирующееся вокруг того или иного автора/персонажа фантазийного мира. Это сказалось на коммуникационном направлении книжной культуры: дистанция между читателем и писателем сокращается. Интернет масштабирует институциональные и корпоративные формы, которые поощряют и поддерживают книжную культуру, чтение как её деятельность: появились интернет-сервисы для книголюбов – «БИБЛА», «Большая бесплатная библиотека», литературно-художественный портал «Книголюб»; русскоязычные книжные сообщества LiveLib, Bookmate, Two-books, Bfeed, «Либриссимо» и др. Более того, именно распространение цифровых технологий, их тотальная открытость и доступность актуализировали проблему авторского права, вывели её на цивилизованные рельсы [26. С. 113].
    Изменилось и содержательное направление: зарубежные авторы [15], ссылаясь на широкий спектр исследований (США, Великобритания, Нидерланды, Китай, страны Африки и др.), отмечают, что чтение стало соперничать с интернет-досугом. Они заявляют, что интернет способствует чтению и наоборот (растёт число гигантов электронной книжной торговли и их пользователей, интерактивных книжных групп; чтение онлайн с последующим переходом к офлайну как маркетинговый ход интернет-магазинов и т.д.), а образованные представители среднего класса («обжоры от культуры») поддерживают диверсифицированный портфель культурного капитала, куда входит и Всемирная сеть. 
    Названные изменения привели к структурно-функциональному обновлению – расширению функций библиотек: они становятся накопителями и агрегаторами не только оцифрованных версий печатной литературы, но и электронных изданий и книг, нуждающихся в систематизации и обеспечении читателю удобного доступа. Пандемия выявила, что современной библиотеке необходимо решать эти задачи. Библиотека будет собирать массивы печатных и электронных книг, переводить бумажные версии в электронные и наоборот. 
Заключение
    Диалектика «статичного» и «динамичного» книжной культуры проявляется на разных уровнях: характеристика как общая, так и каждого её автономного качества. Стабильность книжной культуры придаёт неизменность человеку и книге как её субъекту и объекту; проявляется в автономности и сохранности в меняющемся историческом и культурном ландшафте (процессы гомеостаза, автопоэзиса и самореференции). Динамика реализуется в деятельностных процессах книгопечатания, книгораспространения и книгопотребления, а также организации, дезорганизации и самореорганизации. Их долевая совокупность (больше – меньше) будет определять периоды роста и упадка, прогресса и регресса книжной культуры. 
    Технологичная эпоха бросила вызов экосистеме человека. Происходящие глубинные изменения затрагивают и книжную культуру. В чём это проявится, как изменятся человек читающий, книга и чтение – покажет время. Но не стоит преувеличивать неукротимость этого процесса. Он анализируется, интерпретируется, а значит –  управляется.

