
Cite: Stolyarov Y. N. Impressive achievements: Andrey I. Zemskov’s contribution to the documentology // Scientific and technical libraries. 2024. No. 1, pp. 181–190. https://doi.org/10.33186/1027-3689-2024-1-181-190

    
    
    
    Андрея Ильича Земскова я знаю с тех пор, как он стал директором ГПНТБ СССР, то есть с 1990 г. В этом качестве он работал до 2006 г., а с того времени и по сей день ведёт в ГПНТБ России научно-исследовательскую деятельность. С директорами этой библиотеки я общаюсь с конца 1960-х гг., захватил времена ещё первого директора, Елены Николаевны Морозовой, так что мне есть с кем сравнивать Андрея Ильича. Меня он сразу покорил простотой и стилем общения: если кому-то доверяет, то заранее согласен на всё и готов помогать безоговорочно. 
    Однажды я обратился к нему за помощью. В библиотечных кругах возникла идея учредить в составе новообразованной Международной академии информатизации (открыта в 1990 г.) отделение «Библиотековедение». В 1993 г. меня назначили «мальчиком для битья»: главным распорядителем по организационным вопросам (определить место штаб-квартиры, наметить исполнителей наших дерзновенных планов 
и т. д.). По здравом размышлении я и решил просить Андрея Ильича разместить нашу штаб-квартиру, хотя бы на первых порах, в здании ГПНТБ на Кузнецком Мосту. После нескольких бессонных ночей, потраченных на выработку аргументов, способных разжалобить даже камень (ведь вся наша работа проходила и протекает на общественных началах), я набрался духу и попросил приёма у директора крупнейшей в стране, да и в мире научно-технической библиотеки. До этого мы были знакомы, но, что называется, лишь шапочно. Все мои запасённые аргументы, однако, не понадобились. Андрей Ильич буквально с порога понял суть идеи, без колебаний принял её и указал место и шкаф для документов, в котором стали постепенно собираться документы, необходимые для организации отделения. Заодно подсказал, как лучше всего подготовить, а затем провести через различные инстанции учредительные документы. Я сразу почувствовал, что разговариваю с бывалым администратором, отлично знающим бюрократические порядки.
    Вскоре обнаружилась общность наших научных интересов по нескольким направлениям, одно из которых – документология. 
По вопросу о сущности документа мы с А. И. Земсковым постоянно дискутируем, и эти беседы приносят пользу – по крайней мере, за себя могу говорить утвердительно. Чрезвычайно познавательны и его публикации по данному вопросу. Особенно выделяю среди них статью «Документоведение – было, есть и будет» (2006) [1]. В ней автор информирует о том, что западные специалисты знакомы с трудами пионеров документологии П. Отле и С. Брие и так же, как их российские коллеги, в дальнейшем развитии этой дисциплины отталкиваются от трудов этих классиков. Российские документологи давно отошли от ограниченного понимания документа как только записанной вручную или напечатанной информации. Оказывается, в том же направлении движется и зарубежная документология. А. И. Земсков ссылается на имена и труды зарубежных учёных, которые переросли первоначальные представления об этом ключевом понятии не только собственно документологии (за рубежом она именуется Documentation, что переводят как «документация», «документалистика», но столь же правомерно переводить и как «документология», тем более что такое понимание допускал и П. Отле), но и библиотековедения, библиографоведения и книговедения. Под документом понимают любое «хранилище выраженной мысли» (Ф. Д. Дюйвис (F. Donker Duyvis)), «любую воплощённую мысль микро- или макромасштаба, а её физическое воплощение может состоять как из одного, так и из нескольких объектов» (Индийский институт стандартов). Цифровые документы, по заключению Д. Леви (D. M. Levy) безотносительно к их прочим составляющим всегда представлены набором битов, и с этой точки зрения все цифровые документы имеют общую природу выражения. Эти и другие работы, освещённые в статье А. И. Земскова, важны и сами по себе, и как свидетельство его научного интереса и тех теоретических моментов, которые представляются ему важными, которые он разделяет и которые близки и мне.
    
Тем интереснее проследить его трактовку документа в электронной библиотеке. Документом – любым – он (совместно с Я. Л. Шрайбергом, но в данном случае, полагаю, позволительно адресоваться только к юбиляру) считает «преднамеренно (искусственно) созданный и ограниченный во времени и пространстве (то есть имеющий начало и конец) массив информации, зафиксированный на материальном носителе» [2. С. 131]. Общее определение документа, принятое Международной организацией по стандартизации: «3.1.1.38 document – recorded information or material object which can be treated as a unit in a documentation process (записанная информация или материальный объект, который можно рассматривать как единое целое в документационном процессе)» [3], в соответствии с которым к документам отнесён любой материальный объект, способный быть единицей семантического процесса, явно сужается. Стандарт разъясняет (в примечании 1 к слову «запись»), что как единицу в процессе документирования правомерно рассматривать «природный объект», «артефакт (любой искусственный объект)». Понятие «документ» может распространяться на любые трёхмерные объекты и реалии, как-то здания, памятники; на коллекции подпадающих под определение документа объектов или их частей (примечание к определению 2.15 ISO 25964-1:2011). Документом может считаться также программное обеспечение (3.1.12.14), поскольку оно записано (3.1.8.26). В одном из примечаний и вовсе уточнено: «Это определение относится не только к письменным и печатным материалам на бумажном носителе или микрофильмам (например, обычные книги, журналы, схемы, карты), но также к печатным средствам массовой информации – таким, как машиночитаемые (machine readable), но и к оцифрованным записям, ресурсам интернета и интрасети, фильмам, звукозаписям, людям и организациям». Вот так: при необходимости в качестве документов могут выступать даже люди и организации!
    А. И. Земсков правильно замечает, что за рубежом «для обозначения предмета, подлежащего библиографическому описанию, вводится близкое к нашему понятие, определяемое словом “сущность” (entity) и в некоторых случаях – словом “объект” (object)» [2. С. 132]. 

Действительно, под сущностью ИСО понимает «нечто, способное быть однозначно идентифицированным» и в качестве примера называет «материальные объекты, электронные представления контента, абстрактные элементы (такие, как время, место), стороны (человеческие и корпоративные), а также всё остальное, что может быть идентифицировано однозначно» [3]. То, что А. И. Земсков, с одной стороны, фиксирует наличие такого рода терминов, но, с другой стороны, отказывает им в необходимости быть заменой «документу», свидетельствует о его высоком уровне квалификации и тонком чувствовании норм русского языка. 
    В данном случае более важно рассмотреть данную А. И. Земсковым дефиницию электронного документа: «Электронный документ – это преднамеренно (искусственно) созданный и ограниченный во времени и пространстве (то есть имеющий начало и конец) массив информации, зафиксированный на машиночитаемом носителе)» [2. С. 132]. 
К этому определению возникает множество вопросов. Если массив информации зафиксирован на носителе машиночитаемом, то есть преднамеренно (искусственно) созданном, то слова о преднамеренности (искусственности) в определении явно излишни. На машиночитаемом носителе – нитроцеллюлозной или ацетатной плёнке, виниловом или шеллачном диске, лавсановой ферроленте – информацию записывают, но электронной она может и не быть. Главное заключается в том, что ограниченным во времени и особенно в пространстве онлайновый (сетевой) электронный массив информации бывает только в определённый, точно не установимый момент времени; уже в следующую секунду составляющие его прежние электроны находятся в другом физическом пространстве. Да и для обыденного понимания ясно, что постоянно сменяемая информация на электронном табло, будь то расписание самолётов или даже трамваев, рыночных котировок, сейсмических волн, электрокардиограмм и бесконечное множество других массивов информации имеют фиксированное начало, но конечный момент их существования зависит от множества привходящих факторов, к природе создания отношения не имеющих. Именно континуальность информации – основное преимущество электронного документа, хотя этим свойством обладают и отдельные виды нонэлектронных документов.
    
Более позднее определение короче: «Документ – это законченный по содержанию массив информации, зафиксированный машиночитаемым образом на материальном носителе» [4. С. 46]. Этому определению свойственны те же упущения: если и «законченный», то только на данный конкретный момент; информация бесплотна, она лишена возможности представлять собой физический массив, но даже если бы она массивом и была, то указание на её фиксирование на материальном носителе избыточно, поскольку ни на чём ином закрепить информацию невозможно и т. д.
    Основательно рассмотрены А. И. Земсковым фундаментальные свойства электронных документов, их отличие от печатных документов, их специфические виды, выделенные по различным основаниям, жизненный цикл и даже стоимость.
    На фоне международной трактовки понятия «документ», позволяющей в зависимости от необходимости сколь угодно расширять или сужать его содержание, кажется излишним пользоваться ещё и термином «информационные ресурсы», тем более что в его трактовку, во-первых, не привносится чего-либо нового, а, во-вторых, обходится вниманием его очевидная некорректность, поскольку в так называемых информационных ресурсах, согласно определению, нет ничего, кроме документов, массивов документов, а также документов и массивов документов в их совокупности [2. С. 55]. Характерно, что самый авторитетный – международный – стандарт ISO 5127-2017 «Информация и документация» разъясняет термин digital resource: «термином “resource” обозначается “документ или любой объект в физической или цифровой форме, которые вносят вклад в человеческое знание”» [3. Definition 3.1.1.44]. «Облегчённое» отношение А. И. Земскова к этому термину приводит к нестрогой трактовке понятия «электронная библиотека». Таковая выступает то как «важная часть электронно-информационных ресурсов» [Там же. С. 329], то «электронные библиотеки, в том числе и в интернете, созданные как общедоступные или ограниченно доступные информационные ресурсы, как правило, электронными библиотеками не являются» [Там же], то как «организованная и структурная совокупность электронных ресурсов» [Там же. С. 332], то как «информационная технология в традиционной библиотеке» [Там же. С. 333], то как «специально создаваемая или реорганизуемая вместо традиционной» [3] и т. д. В итоге А. И. Земсков склонился к определению, данному Я. Л. Шрайбергом: «Электронная библиотека – это совокупность локальных или распределённых электронных ресурсов, объединённых единой идеологией структуризации и доступа» [Там же. С. 351]. Самое существенное в этом определении то, что электронная библиотека сведена к двум подсистемам: фонду (ибо совокупность ресурсов, как показано выше, есть не что иное как совокупность документов) и электронной материально-технической базы (средств доступа). В том, что такая интерпретация сущностного определения библиотеки в точности соответствует поэлементному представлению электронной библиотеки, свидетельствует соответствующий параграф в учебном пособии «Электронные библиотеки» [4. С. 34–38]. 
И это после того, как А. И. Земсков заявил (пусть и несколько преувеличенно), что «наиболее существенный элемент любой библиотеки, в том числе и электронной, – это наличие профессионального коллектива» [Там же. С. 346], после того, как он назвал, со ссылкой на Т. Шарона и А. Франка, «шесть базовых характеристик» системной модели библиотеки [Там же. С. 334] (на самом деле схема Шарона и Франка некорректна: физические элементы перемешаны в ней с условиями и качественными характеристиками). И вот оказывается, что «наиболее существенный элемент» из определения библиотеки выпал! Критериями оценки эффективности работы электронной библиотеки прежде всего названы: близость библиотеки к своим читателям, часы обслуживания, доступ к интернету, количество новинок, оценка читателями качества работы библиотеки, их удовлетворённость её работой и т. п. [2. С. 362]. Но и контингент читателей из дефиниции библиотеки выпал, так что цель её создания и функционирования становится непонятной.
    Эти и другие спорные моменты в трудах Андрея Ильича нисколько не умаляют его заслуг перед документологией и библиотечным фондоведением. Кроме этих научных направлений в своих публикациях он большое внимание уделяет наиболее актуальным проблемам современного библиотековедения, особенно библиометрии и тому, что именуется открытым доступом (этот термин – предмет ещё одной теоретической дискуссии). Он внимательно следит за достижениями западной мысли, регулярно делает ценнейшие обзоры по самым злободневным вопросам библиотечной науки и практики. А. И. Земсков – серьёзный аналитик, со взглядами которого приходится считаться. Сам факт дискуссии с ним по узловым теоретическим вопросам свидетельствует о значимости выдвигаемых им позиций. 
    Андрей Ильич поддерживает хорошую научную форму, он энергичен и плодотворен так же, как это было тридцать с лишним лет тому назад, когда он пришёл в ГПНТБ России. Желаю ему доброго здоровья и новых творческих свершений. 
