    
    
Статья К. Ю. Волковой и В. В. Зверевича «Цифровой или электронный» [1] вызвала желание откликнуться, при том что со всеми позициями авторов я согласен. Прежде всего считаю важным отметить исключительную добротность статьи. Логические рассуждения и умозаключения авторов безупречны, все их утверждения солидно обоснованы статистическими выкладками из западной и отечественной литературы.
    При столь высокой оценке к высказанным положениям, казалось бы, что можно добавить? И всё-таки отдельные тезисы можно уточнить и развить. 
    Во-первых, целесообразно вспомнить, что в обсуждаемой современной терминологии первым в нашей литературе появился термин виртуальный. Латинское слово virtualis означает «возможный», мнимый, т.е. в реальности отсутствующий. С освоением компьютерных технологий это слово в английском языке приобрело дополнительный оттенок «не существующий в действительности, но появляющийся благодаря программному обеспечению». Когда слово виртуальный впервые проникло в наш профессиональный язык, я отнёсся к нему скептически и предрёк ему относительно скорую кончину по причине его большой условности, зыбкости [2, 3]. И действительно: как сообщают К. Ю. Волкова и В. В. Зверевич, термин виртуальный уступил место терминам цифровой, электронный и постепенно уходит из лексикона, задерживаясь лишь по отношению к отдельным частным явлениям типа «виртуальная библиографическая служба».
    Причину этого и подобных языковых процессов можно усмотреть в том, что наша терминология, как и весь естественный язык, относятся к нечётким множествам. Едва ли не каждое слово в зависимости от контекста может иметь множество значений, подчас весьма далёких друг от друга. Например, слово убрать в одном значении означает «украсить», «нарядить» (убрать ёлку к Новому году), а в другом – «устранить, удалить». После продолжительных поисков в языке либо остаются наконец-то найденные самые точные для данного случая слова, либо закрепляются нестрогие слова и выражения, прирастая ещё одним значением. 
    
При поиске терминов для вновь появившихся процессов, явлений, смыслов слова для их обозначения берут из имеющегося словарного запаса, а при его недостаточности изобретают неологизмы, которые конструируют по правилам данного языка. В этой закономерности видится основная причина постоянной подвижности терминологии, требующая, в свою очередь, перманентного отслеживания и обсуждения новых терминов, утверждения наиболее корректных из них.
    Слово электронный, начавшее вытеснять термин виртуальный, появилось одновременно с рождением компьютеров, которые поначалу именовали громоздким и не вполне корректным словосочетанием электронно-вычислительные машины, укрепилось в силу того, что акцент в нём сделан на способе записи информации, более прогрессивном по сравнению с электромеханическим, механическим и тем более ручным. Почему же оно стало соперничать с более новым – цифровой?
    Прежде чем ответить на этот вопрос, придётся углубиться в теорию и историю документа. Из международного определения понятия документ известно, что на документ накладывается всего одно ограничение: чтобы квант информации обладал способностью быть единицей соответствующего семантического процесса или явления. Отсутствие других ограничений предопределяет принципиальную возможность существования биодокумента или технодокумента. Нас в данном случае интересуют разновидности технодокумента и – далее – только технотронного его вида. Технотронный документ – это документ, создание и воспроизведение которого требуют применения современных технических средств и технологий. Электронный – наиболее современный на данный момент вид технотронного документа. 
    Электронные технологии постоянно совершенствуются, и на очередном этапе их развития появился так называемый цифровой документ. Оговорка «так называемый» вызвана всё той же приблизительностью, условностью, конвенциональностью живого языка: на самом деле никаких цифр в этой технологии нет и не предвидится. Для упрощения коммуникации договорились: наличие электрического импульса, используемого при передаче информации (положение «включено»), условно называть единицей, а отсутствие такового (положение «выключено») – нулём. Про то, что эти наименования условны, вскоре забыли (это несущественно, ни на что не влияет), и родился термин цифровые (дигитальные, дижитальные; но в русском языке эти англицизмы, к счастью, кажется, не приживутся) технологии и всё семейство подобных выражений.
    Но появление нового термина потребовало обозначить и противостоящее ему явление. Слова для него в языке не было (откуда ему взяться, если не было того, к чему оно должно прикладываться?), поэтому антиномией ему выбрали слово аналоговый. Как пишут К. Ю. Волкова и В. В. Зверевич, вычислительная техника ХХ в. представляла данные в виде «аналоговых физических параметров – таких, как скорость, длина, напряжение, сила тока. Впоследствии, благодаря усовершенствованию электронных компонентов, аналоговая вычислительная техника почти повсеместно была заменена цифровой» [1. С. 162]. Поэтому парой к термину цифровой является термин аналоговый, а не электронный. Вспомним, как совсем недавно аналоговые телефон и телевещание были переведены с аналоговой технологии на цифровую. При этом и та и другая как были, так и остались электронными. 
    К слову сказать, термин аналоговый такой же условный и приблизительный, как и термин цифровой. В семиотике и воспринявшей от неё документологии аналоговые знаки для записи информации признаются наряду с другими знаковыми системами. Но аналогом (от др.-греч. ἀνάλογος − соответственный, соразмерный) принято считать объект (техническое решение), близкий по совокупности существенных признаков. Например, фотография – действительно аналоговый документ, потому что знак на ней подобен отображаемому объекту. Но если эта фотография передаётся на расстояние с помощью электронной технологии, то «скорость, длина, напряжение, сила тока» ни с фотографией, ни с тем, что на ней изображено, решительно ничего общего не имеют и потому аналоговыми, строго говоря, называться права не имеют. Тем не менее термин этот в новом значении стал общепризнанным и его приходится признавать как свершившийся факт. 
    Итак, противопоставлять понятия цифровой и электронный некорректно, поскольку они образованы на разных основаниях, при этом электронному «цифровому» противостоит электронный же, но «аналоговый» документ. Но ведь должна же быть и антиномия термину электронный, иначе не будет существовать дихотомическая пара понятий. Такое противостоящее термину электронный – из того же терминологического ряда – слово известно уже около десяти лет. Электронному противостоит не-электронный, или, во избежание «смеси французского с нижегородским», нонэлектронный. Правомерность его употребления обсуждалась на страницах нашего журнала [4–6] и была признана корректной.
    Вывод из сказанного вытекает следующий. Самый общий термин, обнимающий собой всё «виртуальное», «аналоговое» и «цифровое», есть термин электронный, что и обусловливает его распространённость и живучесть. Поэтому выражение электронное библиотековедение, родоначальником которого в нашей стране, как известно, является Я. Л. Шрайберг, вполне корректно и жизненно. 
    При всём том, учитывая свойство аберрации, диффузности живого естественного языка, предвижу, что более модный термин цифровой со временем примет на себя все качества электронного и станет доминирующим в языковой практике. Слово электронный сохранится, но ареал его распространения сузится и закрепится за строго определёнными процессами и объектами. Хотелось бы надеяться, что электронное библиотековедение попадёт в этот ареал.
