
Cite: Ippolitov S. S. Samizdat in the 21st century: The origins, trends, and effects // Scientific and technical libraries. 2025. No. 8, pp. 124–142. https://doi.org/10.33186/1027-3689-2025-8-124-142

    

    Издательская деятельность как особая отрасль творческих индустрий является, пожалуй, одним из старейших способов фиксации интеллектуальной жизни человеческой цивилизации. В рамках настоящего исследования мы не станем углубляться в многотысячелетнюю историю письменности и книги – она изучена достаточно полно. Отсчёт в истории собственно издательского дела следует начинать с потребности человеческого общества в тиражировании информации, в донесении до членов сообщества не искажённого устной речью смысла и знания в достаточных для целей издателя масштабе и объёме. 
    Начиная с XVIII столетия и вплоть до начала XXI в. традиционное – «бумажное» – книгоиздание и пресса находились на пике своего развития. Новые медиа, бурное развитие которых приходится на середину ХХ в., на протяжении десятилетий не могли составить серьёзную конкуренцию традиционному издательскому делу – книга и газета вплоть до конца ХХ в. прочно удерживали свои позиции рядом с альтернативными игроками медийного рынка: телевидением, радио, кинематографом, театром и ставшим осязаемой реальностью в 1990-х гг. интернетом.
    Первая четверть XXI в. стала переломной в истории издательского дела. Широкое распространение недорогих текстовых редакторов и издательских программ, появление электронных площадок, где любой желающий может публиковать свои литературные и иные изыскания, с последующим изготовлением любого количества физических экземпляров повлекли за собой возрождение забытого термина «самиздат», или «селф-паблишинг» в англоязычной интерпретации.
    Как ни странно, изучению этого культурного и технологического явления, меняющего всю устоявшуюся веками традицию книгоиздательской деятельности, уделяется сравнительно мало внимания. Между тем современный самиздат оказывает колоссальное воздействие на издательскую сферу, меняя не только маркетинговые и технологические подходы одной из важнейших креативных индустрий человечества, но и создавая целый комплекс этико-философских проблем. 
В рамках настоящей статьи предпринимается попытка рассмотреть ту часть издательского производства и рынка, которая в наибольшей степени оказалась затронутой современным самиздатом, и сформулировать ряд этических вопросов, ответы на которые предстоит найти 
в ходе дальнейших научных дискуссий.
    Изучение современного феномена самиздата (в дальнейшем мы станем использовать именно русский вариант этого термина, поскольку он более точно, на наш взгляд, отражает суть явления) в нашей стране началось сравнительно недавно. Наибольший, по нашему мнению, вклад в исследование вопроса внесла Л. В. Зимина, опубликовавшая ряд профессиональных статей, посвящённых этой интересной проблеме [5–11]. Предлагаемое Л. В. Зиминой определение самиздата сводится к констатации факта игнорирования авторами традиционного издательского посредничества в процессе подготовки и маркетинга своих произведений [9]. Автор выделяет два основных последствия лавинообразной экспансии самиздата на книжный рынок: трудность, а порой и невозможность библиографического учёта самостоятельно издаваемых авторами произведений, которые в массе своей не поступают на обязательное хранение в государственные библиотеки, и экономическая конкуренция с самиздатом, с которой столкнулись издательства. 
    Генезис современного самиздата и его роль в современном книгоиздательском процессе в постсоветский период исследована в статье С. Ю. Барсуковой. Помимо общей ситуации на современном книжном рынке, автора беспокоят понятия и смыслы, находящиеся, как правило, вне внимания современных авторов, пишущих о проблемах печатного слова: «баланс между словами "книга" и "рынок"», «миссия литературы», «утрата литературой роли социального института, значение которого состояло в поддержании культурной идентичности общества» [1].
    Современные отечественные авторы исследуют также социально-экономические последствия самиздата [3, 36]; культурные последствия для общества самостоятельной издательской деятельности [19–21, 29, 35, 37]; современные технологии продвижения авторами собственных произведений, такие как краудфандинг (привлечение средств на новые проекты от множества участников); развитие и роль платформ для самостоятельной публикации авторами своих произведений [2]; взаимодействие «традиционных» издателей с самиздатом [4, 14, 15, 21, 22, 24, 25, 27].
    В значительном количестве научных трудов о самиздате, увидевших свет в нашей стране в последние десятилетия, ключевое внимание уделяется экономической составляющей издательского процесса, используются термины «рынок», «объёмы продаж», «прибыль» и пр. При этом в тени остаётся целый пласт вопросов, так или иначе связанных с индустрией открытого доступа, и тем синергетическим эффектом, который возникает при активной экспансии самиздата в общественное публичное пространство. 
    Кроме собственно этических вопросов бесконтрольного обнародования огромного объёма зачастую низкокачественной информации, из внимания современных исследователей ускользает серьёзный методологический вопрос, связанный с оценкой вклада издательской деятельности и самиздата как его части в общую экономику творческих индустрий. По нашей оценке, вклад электронного книгоиздания, включая научный самиздат, в национальную экономику составляет от 10 до 40 млрд руб. в год, которые сегодня не попадают в общую статистику Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации, поскольку многие издающие организации и авторы самиздата не передают обязательный «бумажный» экземпляр изданий и не являются участниками книжного рынка, так как львиная доля научного книгоиздания и научной периодики распространяется по протоколу открытого доступа [12, 34]. Однако многие авторы научных исследований и отраслевых отчётов продолжают игнорировать существующую реальность, характеризуя малотиражный сектор издательского производства как «многочисленный, но практически невесомый. Почти половина наименований книг и брошюр в РФ издаётся тиражом до 500 экз., и совокупная доля этой группы в общем тираже страны не превышает 3%» [1]. Между тем вклад этого малотиражного сектора и в экономику страны, и в развитие творческих индустрий весьма велик: в создании и производстве малотиражных научных и образовательных изданий задействованы многие тысячи высококлассных специалистов: редакторов, художников, верстальщиков, корректоров и самих авторов, чья издательская работа «растворена» в деятельности многочисленных вузов и НИИ и является дополнительной нагрузкой сотрудников издающих организаций.
    В данном контексте возникает два направления исследований. Первое – деятельность научного сообщества, направленная на популяризацию и донесение до читателя результатов собственных изысканий вне традиционных издательских институтов, с предоставлением полного бесплатного доступа. Второе – деградация общего культурного и научного уровня выпускаемого в свет самиздатом «продукта».
    Тенденции последних лет демонстрируют, что научный самиздат набирает обороты. У названного явления есть две стороны. С одной стороны, трудно винить авторов научных трудов, стремящихся миновать требования научных издательств и ускорить – и удешевить! – публикацию собственных произведений. Не секрет, что автору научной монографии достаточно трудно найти издателя, который согласился бы инвестировать собственные средства в малоизвестного автора, чьё произведение заведомо рассчитано на крайне узкий круг профессионалов. Часто это становится невыполнимой задачей. Несколько смягчают проблему доступа учёных к публикационным мощностям так называемые «издающие организации». Термин введён в оборот сравнительно недавно, и обозначает, как правило, вузы и научно-исследовательские институты, организующие у себя редакционно-издательские подразделения специально для решения собственных издательских задач – обычно такие отделы сторонних авторов не издают, и активных маркетинговых кампаний по поиску авторов и изучению рынков сбыта не проводят. Их задача предельно проста – осуществить минимальный набор процедур по редакционной подготовке научного труда сотрудника вуза и «загрузить» готовый оригинал-макет в РИНЦ и на сайт вуза. На этом, собственно, вся издательская деятельность таких издающих организаций и заканчивается. В каком-то смысле это тоже самиздат, имеющий в своём распоряжении определённый бюджет, формируемый из внебюджетных доходов организации, – действующее законодательство в сфере науки и образования относит издательскую деятельность вузов и НИИ к разряду «непрофильной». Поэтому собственные редакционно-издательские отделы могут позволить себе только вузы, имеющие заметные внебюджетные поступления от «приносящей доход деятельности». Этот системный дефект учёта и финансирования отечественной науки наносит серьёзнейший вред научной издательской деятельности: условный московский вуз, сдающий в аренду часть площадей, но не особенно ценный в научном смысле, находится в значительно более выгодной позиции, нежели уникальный научно-исследовательский институт в глубинке России, не имеющий внебюджетных поступлений для создания собственных издательских мощностей. Более того, особенности учёта в отечественных вузах таковы, что при формировании цены на выпущенную книгу бухгалтерия должна учитывать, что разницу между себестоимостью и отпускной ценой, если последняя окажется ниже себестоимости, вуз будет покрывать из собственной прибыли от других видов деятельности. При этом себестоимость вузовского малотиражного издания крайне высока, и продать научную книгу и хотя бы окупить затраты вуз никогда не сможет: цена одного «бумажного» экземпляра будет превышать все разумные пределы. В этих условиях ожидание очереди на публикацию в вузовском редакционно-издательском отделе или убеждение руководства в необходимости издания монографии становится для обычного преподавателя практически невыполнимым испытанием.
    Итогом таких диспропорций закономерно является очередное снижение уровня научной издательской деятельности: научный самиздат от издающей организации переходит непосредственно к автору, пытающемуся, невзирая на внешние препятствия, всё же донести свой труд до заинтересованных коллег или просто поднять свои показатели по эффективному контракту. Этот самый простейший уровень научной издательской деятельности несёт в себе существенные риски. Если издающие организации, как правило, имеют собственный аппарат научных рецензентов, минимально необходимый штат редакторов и экспертов, соблюдают ряд формальных процедур, таких как обсуждение статьи на кафедре или утверждение редакционным советом, то издающий свои произведения автор далеко не всегда склонен ограничивать творческий энтузиазм внешними преградами. Тем более учитывая ту простоту и дешевизну, с которой продукт научного самиздата может стать достоянием общественности: самой затратным этапом на этом пути становится приобретение ISBN в Российской книжной палате за 3960 руб. (на момент написания статьи)1. Дальнейшие манипуляции с собственным текстом уже не требуют от автора финансовых вложений: размещение научного или «научного» текста в РИНЦ или в соцсетях абсолютно бесплатно. При этом издательская культура такого самиздата крайне низка. Часто такая электронная книга или учебник представляют собой файл из текстового редактора, переведённый в 
PDF-формат и не имеющий необходимых издательских элементов, являющихся обязательными согласно ГОСТу 7.0.60–2020 (выходные данные, библиотечно-библиографический и универсальный десятичный классификаторы, информация о технических сотрудниках, принимавших участие в создании макета). Иногда отсутствуют даже номера страниц, что делает использование такого научного текста другими исследователями проблематичным. Книжная вёрстка, профессиональная корректура и художественное оформление – эти казавшиеся ранее естественными и неотъемлемыми элементы книжной культуры в современном научном самиздате зачастую отсутствуют. 
    Другая сторона проблемы – появление в публичном научном пространстве огромного количества произведений, чья научная ценность как минимум не доказана и не подтверждена экспертами, а в худшем случае представляет собой анти- или псевдонаучный бред. Примеров такого рода, к сожалению, очень много, и их количество продолжает неумолимо расти2. Так, некая Ассоциация участников парадигмальной, философской и исследовательской деятельности «Академический Центр Синтез-философии» выпустила в свет монографию, в которой утверждается, что «российские космонавты, будучи на орбите, видят во сне, что они становятся разными животными и вполне реально для них действуют в животном мире, пока спят. Они понижают царственность 
с человеческой планетарной до животной солнечной, а значит, видят себя во сне на орбите животными» [33]. Другой «исследователь» посвятил свой труд «лечению косоглазия у кота с помощью классической гомеопатии» [29]. Соавторы ещё одного труда, коих насчитывается целых тринадцать человек, утверждают, что «на планете Земля всё острее ощущается очередной эволюционный кризис – разбалансировка между количеством человеков разумных и рептилоидов. Материя вынуждена применить более эффективный, современный способ сокращения рептилоидов – рассеять по планете в виде эпидемии своё обновлённое оружие – вспышку COVID-19 коронавируса» [30].
    Можно было бы посмеяться над образцами невежества, представленными выше, если бы все они и тысячи им подобных не были включены в РИНЦ или на момент написания статьи были отозваны или 
удалены.
    Постепенное отмирание роли классического издательства в качестве своего рода «шлюза», призванного устанавливать определённые преграды на пути к читателю для откровенно низкопробной, псевдонаучной литературы; произведений, несущих в себе разрушительные для этики или нравственности установки; понижающие культурные стандарты и обычаи общества, с рецепцией обществом современных информационных технологий приобретает необратимый характер. 
И во всём мире, и в Российской Федерации этот процесс может иметь крайне негативные последствия.
    В нашей стране – когда-то самой читающей стране мира – до настоящего момента не существует законодательного определения «издательства» и «издателя». Единственным законом, где даны определения этих терминов, является Закон РФ от 27.12.1991 № 2124-1 «О средствах массовой информации» [31]. В нём определение и статус издателя связаны исключительно с учреждением и деятельностью СМИ. Статус издателя книг и прочих результатов интеллектуальной деятельности остаётся законодательно неопределённым. Следует отметить, что в постсоветский период и вплоть до 2001 г. издательская деятельность в нашей стране требовала обязательного лицензирования. В 2001 г. лицензионный порядок был отменён, и разница между самиздатом и классическим издательством в юридическом измерении перестала существовать. Вероятно, такое решение стало отголоском общей либерализации общественной и политической жизни в Российской Федерации в 1990-е гг., когда примат «свободы слова и самовыражения» достиг своего абсолюта. И действительно, в перестроечные годы, на фоне общей производственной стагнации издательская деятельность стала одной из самых успешных отраслей, приносящих уверенную прибыль. В каком-то смысле молодые издательства, возникшие в 1990-е гг., занимались ни чем иным, как самиздатом: не имевшие советского опыта классического книгоиздания российские предприниматели удовлетворяли ажиотажный спрос читающей публики. Автор статьи знаком с интеллигентным водителем троллейбуса, в свободное от работы время увлекавшимся японской литературой и создавшим в 1995 г. одно из самых успешных на сегодня издательств non-fiction. Отличия этой генерации издателей, строивших книжный и журнальный бизнес в 1990-е гг., от нынешнего поколения самиздата кардинальные. С одной стороны, глубокая традиция чтения и уважения к писательскому труду, воспитанная в поколениях советских людей, с другой – хотя и не жёсткий, но всё же контроль со стороны государства за издательской деятельностью в стране.
    Вероятно, осознанием необходимости регулирования издательской деятельности в Российской Федерации на современном этапе, в принципиально новых условиях цифрового общества, объясняется инициатива возврата к её лицензированию, с которой выступило 
Министерство внутренних дел в марте 2024 г. [32]. Источник «Ведомостей» отмечал, что «механизм лицензирования, кто именно будет выдавать книжным издательствам лицензии, а также критерии для их отзыва пока не обсуждались». Газета также утверждает, что «большинство участников рынка выступают против лицензирования», что легко объяснить либеральной направленностью этого издания. При этом трудно не разделить определённый скепсис российской прессы по поводу предложенной МВД инициативы. И не по причине ограничения свободы самовыражения или свободы слова – лицензирование издательской деятельности не огранивало эти права в 1990-е гг., не просматривается такая угроза и сегодня. Дело в том, что для лицензирования издательской деятельности отсутствует понятийный аппарат, без которого любые законодательные инициативы невозможны. Кто в понимании МВД будет являться «издателем»? Что такое «издательство» в более расширенном, по сравнению с Законом о СМИ, понимании этого термина? Попадут ли под определение, помимо книжных издательств, блоги в соцсетях, телеграм-каналы, издание аудиокниг и компьютерных программ? И что произойдёт с приверженцами самиздата, самостоятельно обнародующими свои научные и литературные произведения? Если всё перечисленное станет объектом лицензирования, то творческие индустрии Российской Федерации ожидает длительный коллапс.
    Однако нельзя не отметить рациональное зерно в этой спорной инициативе МВД, если, конечно, она действительно имела место, а не явилась плодом сочинительства ряда российских СМИ. Регулирование издательского рынка – назревшая необходимость, вызванная его стремительной деградацией, упрощением, вульгаризацией. В любом обществе существуют критически важные сферы, где регулирование исключительно с помощью «невидимой руки рынка» критически опасно. В гуманитарной области – это воспитание и образование детей, сохранение культурного наследия, наука, общечеловеческие и традиционные ценности, национальная память и целый ряд иных понятий, искажение, фальсификация, опошление которых влияют на безопасность и духовное благополучие всего общества. Лицензирование 
издательской деятельности в этих и подобных сферах – насущная 
потребность.
    Подводя некоторый итог в рассмотрении современного самиздата как самостоятельной и весомой отрасли творческих индустрий, можно сделать ряд выводов и дать рекомендации.
    Во-первых, самиздат стал заметным и набирающим силу явлением современной интеллектуальной жизни общества, составив конкуренцию «традиционному» издательскому процессу, в котором ведущую роль играет издательство полного цикла, направленное на извлечение прибыли на книжном рынке за счёт массового производства тиражной литературы, поиска востребованных читателем авторских произведений при соблюдении сложившихся веками издательских стандартов. Авторы художественных и научных трудов всё чаще доводят до читателя свои произведения через специализированные онлайн-платформы или самостоятельно, минуя издательство в качестве производственного звена, самостоятельно занимаясь продвижением и маркетингом своих произведений.
    Во-вторых, вторжение самиздата в современный общественный дискурс неизбежно ведёт к деградации и упрощению издательского дела в мире: снижению качества литературных и научных произведений, отсутствию предварительной этической и экспертной оценки, низкой издательской и художественной культуре издаваемой «продукции». Иллюзия «свободы творчества», «независимости» от жёстких требований издательского процесса, а также доступность недорогих издательских технологий привели к тому, что в общественном и научном публичном пространстве появилось огромное количество низкосортной, псевдонаучной литературы, нарушающей все возможные этические нормы и традиции.
    В-третьих, необходимость регулирования издательской деятельности в Российской Федерации в части производства и распространения самиздата представляется назревшей. Одной из форм такого регулирования мог бы стать возврат к лицензированию издательской деятельности по аналогии с тем, как это было в 1990-е гг. Другим возможным вариантом могло бы стать объединение издательств и издающих организаций (включая онлайн-платформы, такие как «Самиздат», «Литрес», «Литпричал», «Проза.ру», «Поэмбук», «Рифма. ру», «Стихи.ру», «СамоЛит», «Сетевая словесность», «Хромой Пегас» [19]) в СРО – «некоммерческие организации, основанные на членстве, объединяющие субъектов предпринимательской деятельности исходя из единства отрасли производства товаров (работ, услуг) или рынка произведённых товаров (работ, услуг) либо объединяющие субъектов профессиональной деятельности определённого вида» [26]. Такие решения позволили бы субъектам издательской деятельности, тем или иным способом обнародующим результаты интеллектуальной деятельности, вырабатывать высокие издательские стандарты – как этические и культурные, так и технологические – и следить за их соблюдением. Самостоятельно издающие свои произведения авторы могли бы в той или иной форме взаимодействовать с издательскими СРО в целях повышения качества собственных литературных и научных трудов. Названные меры позволили бы надеяться на замедление процесса деградации издательской деятельности при сохранении свободы творческого предпринимательства.
