
Cite: Stolyarov Yu. N. Ekaterina Yuryevna Genieva’s mental portrait / Yu. N. Stolyarov // Scientific and technical libraries. 2022. No. 2. P. 139–146. https://doi.
org/10.33186/1027-3689-2022-2-139-146
           
    
Книгу Я. Л. Шрайберга «Мой друг Катя Гениева» [1] я хотел бы оценить с точки зрения главного – моего отношения к замыслу автора и его исполнению. Думается, это более важно, чем анализ по традиционным формальным критериям. 
    От тех немногих счастливчиков, кому этот трёхтомник оказался доступен (однотысячный тираж, к тому же предназначенный для распространения по усмотрению автора, сразу перевёл его в разряд редкого издания), мне довелось слышать не только восторги, но и нарекания типа того, что автор поведал не только о заглавной героине, но и о себе самом и о тех многочисленных делах, которые занимают его рабочее, да и львиную часть нерабочего времени.
    Моё отношение к факту столь объёмного издания иное. Даже если бы Я. Л. Шрайберг написал ещё пять томов, я бы и их прочитал на одном дыхании – настолько мастерски они выполнены, такими интересными фотографиями сопровождены, настолько насыщены содержательно, что я читал и читал бы его книгу, словно роман с продолжением, отложив на потом чтение даже ежедневной прессы. Этому, конечно, во многом способствует то, что я свидетель подавляющей части описываемых событий, лично знаю часть персоналий, при чтении окунаюсь в атмосферу описываемого времени и заново переживаю сложные перипетии минувшего – как оказывается, очень непростого, прямо-таки переломного исторического времени. Вместе с тем узнаю из книги много нового – того, что либо прошло в своё время мимо внимания, либо с новых сторон открывает мне личности и минувшие события, заставляет заново их осмысливать и обобщать. 
    Короче говоря, в познавательном отношении произведение Я. Л. Шрайберга – это сгусток многих знаковых или просто памятных событий библиотечной и общекультурной жизни. И это вполне объяснимо, ведь и автор, и его друг все описываемые годы – около сорока последних лет – были не просто самыми кипучими персонажами в центре библиотечных событий. Многие из этих событий они сами же и создавали, вовлекая в них широкие круги библиотечной общественности.
    В дополнение к главному персонажу эта книга – ещё и своеобразная летопись библиотечной эпохи на переломе тысячелетий, причём эпохи не только отечественной, но в значительной мере и международной.
    
В книге десятки, возможно даже больше сотни дословных интервью с самыми различными лицами, от рядовых библиотечных сотрудников до самых крупных научных, общественных и политических деятелей разных стран. Идея собрать как можно больше и к тому же самых разных, в том числе совершенно неангажированных мнений, которая потребовала колоссального времени у такого загруженного человека, как Я. Л. Шрайберг, сама по себе заслуживает всяческого уважения и делает ему честь. 
    Но все эти достоинства книги, включая её улучшенное полиграфическое исполнение, меркнут перед главной заслугой автора – написать книгу о своей коллеге и друге, видном общественном, культурном и библиотечном деятеле, и блистательным исполнением этой идеи – как по содержанию, так и по форме. Где ещё мы встретим образец такого благородного и самоотверженного труда?
     В патио Всероссийской государственной библиотеки иностранной литературы им. М. И. Рудомино установлена бронзовая скульптура Е. Ю. Гениевой в полный рост. Скульптуры, посвящённые библиотекарям, – большая редкость в мировой практике. Благодаря этому памятнику каждый может получить представление о физическом облике Екатерины Юрьевны. Я. Л. Шрайберг создал более ценный памятник – он воссоздал её духовный мир, менталитет, собрал, систематизировал и увековечил её достижения во многих областях общественно-политической, культурной и библиотечной жизни. Он совершил настоящий интеллектуальный и чисто товарищеский подвиг, и после издания этой книги моё высокое уважение к нему возросло ещё больше.
    
    В освещении автора Екатерина Юрьевна Гениева предстаёт как рыцарь без страха и упрёка. Однако, как известно, и на Солнце есть пятна. Я. Л. Шрайберг широко пользуется эффектным приёмом, включая в свои рассуждения крылатые латинские выражения. Пойду по его стопам и напомню изречение «Audiatur et altera pars»: «Пусть будет выслушана и другая сторона».
    
Нелицеприятные суждения прямо высказала Н. П. Игумнова – предшественница Е. Ю. Гениевой по руководству ВГБИЛ. Чего стоит один только прямой демарш Е. Ю. Гениевой против принятия Библиотечной Ассамблеи Евразии в качестве члена ИФЛА! Как сообщает Н. П. Игумнова, «члены Исполбюро были крайне изумлены, когда… только что избранная Екатерина Юрьевна взяла слово и резко выступила против своей соотечественницы по вопросу приёма международной организации в ИФЛА. Члены Исполбюро все, кроме Екатерины Юрьевны, единодушно проголосовали за приём БАЕ в ИФЛА» [1. С. 78].
    Завуалированно высказываются и некоторые другие проинтервьюированные Я. Л. Шрайбергом лица. Автор сообщает, что часть лиц, контактировавших с Е. Ю. Гениевой, отказались доводить своё мнение о ней до всеобщего сведения, а это означает, что оно, по их предположению, выпало бы из общего хора славословий. Да и некоторые приводимые в книге факты её фрондёрского отношения к учредителю дают основание для оценки её деятельности, расходящейся с позицией автора. 
    Снижает ли это ценность предъявленной вниманию общественности публикации Я. Л. Шрайберга? Мой ответ на этот вопрос категорично отрицательный. Тот, кто пожелает рассмотреть, как говорится, другую сторону медали, имеет для этого полную возможность. Я. Л. Шрайберг пожелал осветить личность и значение своего друга с положительной стороны, и было бы странно, если бы он поступил иначе. Конечно, в итоге читатель сполна знакомится именно с этой стороной «феномена Кати», и без знания другого мнения её образ нельзя считать полностью объективным, но автор трёхтомника к этому и не стремился. Тем не менее можно только дивиться тому, скольких людей он опросил, сколь скрупулёзно подошёл к освещению самых разных сторон многогранной деятельности Е. Ю. Гениевой: как и общественного, и культурного деятеля международного масштаба, и филолога, и руководителя, и библиотековеда.
       
    Сам автор считает своё объёмное произведение публицистическим. Моя позиция на этот счёт более широкая. Да, трёхтомник 
правомерно отнести к жанру публицистики, поскольку в нём рассмотрен предмет, имеющий профессиональное, но также в значительной мере общественно-культурное значение; изложение имеет ярко выраженный личностный характер; как всякому хорошему публицистическому труду, ему свойственны смелость, самостоятельность и нетрафаретность мысли, живой язык, богатейшее (около 800!) собрание фотоиллюстраций и все другие признаки публицистики высокого класса 
[2. Стб. 837–838]. 
    Однако рассматриваемый трёхтомник – это одновременно и фундаментальное историческое исследование в области биографики, как определяется эта дисциплина в научной литературе [3, 4]. Ему свойственны несомненная актуальность, научная новизна, а поскольку множество фактов вводится впервые, каждый из них тщательно задокументирован и к тому же сопровождён соответствующей фотографией. 
    Обычно историки оперируют архивными документами и опубликованной литературой. Я. Л. Шрайберг в полной мере пользуется этой возможностью, однако особую достоверность и неизъяснимую прелесть его труду придают многочисленные интервью с современниками Е. Ю. Гениевой. Во-первых, это самые современные первоисточники. Во-вторых, в процессе общения с тем и ли иным лицом исследователь (Я. Л. Шрайберг) имел возможность уточнить отдельные вопросы, попросить собеседников конкретизировать ответы. И он пользовался таким преимуществом, недоступным обычным историкам, в полной мере: его интервью зачастую превращались в живой диалог, в ходе которого интервьюируемый вставал перед необходимостью обосновать свою позицию, осмыслить или переосмыслить свои взгляды.
    Короче говоря, как в прошлом председатель докторского диссертационного совета с убедительным (более 30 лет) стажем, я с полной ответственностью могу заявить, что принял бы это произведение Я. Л. Шрайберга на рассмотрение и голосовал бы за присуждение ему учёной степени доктора исторических наук, ведь новейшая отечественная история охватывает период с 1918 г. по наши дни. Претендовать ли на соискание такой учёной степени – дело автора, но в любом 
случае его капитальный труд «Мой друг Катя Гениева» заслуживает самой высокой оценки как за его профессиональные качества, так и за личностный подвиг автора.
