
Cite: Deaner E. V. The book typology in modern studies: responding to Y. V. Nesterovich’s article “Reviewing the “book” term explication in the context of documentology” (Scientific and technical libraries. 2022. No. 7, pp. 129–147) // Scientific and technical libraries. 2024. No. 3, pp. 158–175. https://doi.org/
10.33186/1027-3689-2024-3-158-175

    
    Стремительные преобразования, происходящие в процессах производства и потребления информации, цифровизация общества и трансформация социокультурных процессов обусловили высокую актуальность проблемы дефиниции книги. Необходимость научного обсуждения этого вопроса продиктована несколькими факторами. 
    Во-первых, уточнение понятия «книга» имеет методологический характер как для книговедения, так и для смежных с ним дисциплин. Безусловно, книга как социокультурный феномен – явление чрезвычайно многогранное, кроме того, в процессе эволюции информационного пространства она претерпела значительные изменения, прежде всего в технологических аспектах, определяемых спецификой материального носителя. Поэтому дефининцию понятия «книга», которую признали бы абсолютно все, сформулировать очень сложно. Однако нельзя согласиться и с закреплённым в государственных стандартах определением этого понятия: «книга – это книжное издание объёмом свыше 48 страниц» [1]. Согласно этой формулировке, к книжной системе нельзя причислить многие объекты, которые мы традиционно считаем книгой, например, рукописную, аудио-, электронную книгу, детскую книгу объёмом меньше 48 страниц и т. д. 
    Кроме того, в цифровом обществе, отличающемся многообразием носителей информации, форматов общения, книжная коммуникация всё более усложняется, что приводит к стиранию границ между 
различными типами документа и, как отмечают исследователи, «вызывает трудности при государственном регулировании информационных процессов» [2. С. 86]. Уточнение дефиниции книги с учётом специфики современного информационного пространства создаёт условия для преодоления этих трудностей, так как позволяет более точно очертить круг объектов, принадлежащих к книжной системе, в структуре документной коммуникации. 
    Во-вторых, ответ на вопрос, что такое книга, становится основанием для трансляции книжной культуры в цифровую среду. В научных трудах доказан тот факт, что книга, какие бы новые формы она ни приобретала, остаётся включённой в культурную парадигму общества, в процесс духовного творчества и порождения культурных смыслов, поэтому может существовать только в контексте книжной культуры [2–5]. Но кардинальные изменения, произошедшие в чтении, книгоиздании, книгораспространении, а главное, в отношении общества к книге, требуют не механического переноса традиций книжной культуры в компьютерное пространство, а трансляции её базовых принципов, их адаптации к технологическим новациям. В этом контексте очевидна необходимость по-новому осмыслить объём понятия «книга», иначе есть риск оставить «за бортом» книжной системы информационные объекты, востребованные современным читателем. Включение этих объектов в систему книжной этики и эстетики даёт возможность аккомодировать «культурное наследие классического библиологоса и прогрессивные информационные технологии» [5. С. 113].
    В-третьих, решение этого вопроса поможет обеспечить продуктивное восприятие различных форматов книги пользователем. При её производстве, без сомнения, необходимо учитывать новые читательские практики, специфику информационной среды, но сегодня, как и ранее, создание книги требует ориентации на читателя, соблюдения рекомендаций, связанных с её целевым назначением, условий, изложенных в государственных стандартах, следования санитарным правилам и нормам в области издательского дела. В разрезе этих факторов становится очевидной необходимость дальнейшего исследования типологических свойств книги, составляющих основу её дефиниции.
    Результаты анализа научных трудов свидетельствуют о том, что вопросам типологии книги в настоящее время уделяется недостаточное внимание, однако некоторые работы в этом направлении всё же 
присутствуют. В журнале «Научные и технические библиотеки» 
(№ 7. 2022) опубликована статья Ю. В. Нестеровича «Очерк экспликации понятия книги в рамках документологии», в которой предлагается авторский подход к трактовке понятия «книга» и определению её сущностных свойств [6]. 
    Автор статьи отмечает необходимость поиска новых подходов к решению проблемы типологии книги и утверждает, что они находятся в плоскости междисциплинарных и трансдисциплинарных исследований. С этим нельзя не согласиться, поскольку такие исследования дают возможность выработать эффективные механизмы познания объекта изучения книговедения. Однако результаты теоретического анализа, проведённого, как утверждает автор, в ракурсе этих подходов, не лишены некоторых противоречий. Остановимся на них подробнее.
    Экспликация понятия «книга» осуществлялась в рамках авторской версии документологии, которая «основывается на метатеоретическом исследовании, направленном на устранение противоречий теоретизации». Она опирается на дифференцированную модель продукта деятельности с закреплённой информацией (ПДЗИ) с выделением разных аспектов функционирования, а также на типологическую классификацию единиц документационной и информационно-обеспечивающей деятельности (ДИОД), при которой «основными признаками выделения типов ПДЗИ выступают целевое назначение, характер инфопродукта, выполнение оперативных функций в общественной деятельности, отношение к стадиям создания и функционирования» [Там же. С. 138]. Книгу автор причисляет к единицам ДИОД, следовательно, включает в систему типологии ПДЗИ. 
    Если учесть, что процесс типологизации предполагает моделирование типа «книга», то есть объединение множества предметов по сущностному/сущностным признаку/признакам [7. С. 656–657], то можно констатировать: на основе характеристик, выделенных 
Ю. В. Нестеровичем в качестве типологических, такую процедуру осуществить невозможно, поскольку они применимы с целью классификации, то есть разделения, а не объединения предметов. Это логическое несоответствие, связанное со смешением процедур классификации и типологизации, присутствует уже в формировании базового подхода, применяемого автором для моделирования продуктов деятельности с зафиксированной информацией. Следовательно, экспликацию понятия «книга» как единицы ДИОД автор выстраивает в структуре классификационной парадигмы, что вряд ли можно отнести к метатеории, скорее это инструментарий документоведения, изучающего практические аспекты теории документа, составляющей базу документологии. 
    Логические несоответствия наблюдаются и в формировании подходов к определению центрального понятия теории Ю. В. Нестеровича. Автор отрицает применение «документоцентричной» парадигмы с целью исследования книги и пишет о невозможности её рассмотрения как частного случая документа. Он отмечает, что широкая трактовка документа, которая «превалирует в библиотековедении», ведёт к нивелированию понятия книги в качестве ДИОД «и принятию его трактовки, принятой в издательском деле» [6. С. 132]. Также автор критикует положение о том, что книга есть множество документов, так как, по его мнению, это «ведёт к неустранимым противоречиям таксономическо-мереологического плана» [Там же. С. 136]. Стремясь устранить их, 
Ю. В. Нестерович вместо термина «документ» вводит понятие «продукт деятельности с закреплённой информацией» (ПДЗИ), в контексте которого и рассматривает книгу. 
    Сразу возникает вопрос к самой номинации: продукт какой деятельности имеет в виду автор? Интеллектуальной или практической? Если интеллектуальной, то в названии присутствует плеоназм, поскольку продуктом интеллектуального труда обычно является различного рода информация; а если практической, то чем он отличается от термина «материальный носитель», закреплённого в государственных стандартах и традиционно применяемого для характеристики документа? 
    Далее Ю. В. Нестерович определяет содержание вновь вводимого понятия, которое характеризует в трёх аспектах: в аспекте создания – это результат «соединения инфопродукта и документизированного объекта; в процессах функционирования компонентами ПДЗИ выступают носитель данных, или носитель записи (НД/НЗ), комплекс данных, информация; в технологических процессах хранения, передачи, воспроизведения данных и др. ПДЗИ реализуется документизированным продуктом [Там же. С. 137]. 
    В дефиниции употребляются терминологические единицы «инфопродукт», «документизированный объект», «документизированный продукт». Их характеристика содержится в схеме «структурного представления ПДЗИ в корреляции с основными аспектами формирования и функционирования единиц ДИОД» [6. С. 138]. Согласно 
Ю. В. Нестеровичу, инфопродукт «на синтаксическом уровне организации элементов выступает текстом, нотным, картографическим знакоконтинуумом и т. д., на семантическом – произведением и иным интеллектуальным продуктом» [Там же. С. 137]. Из этого следует, что инфопродукт – информация, пока не закреплённая на материальном носителе. Сразу отметим, что синтаксический уровень организации элементов предполагает всё же его структурную организацию, а не знаковые, сигнативные, характеристики, о которых пишет автор. 
    На этапе создания инфопродукт, согласно Ю. В. Нестеровичу, соединяется с «документизированным объектом», характеризуемым как «объект хранения данных, часть изделия, спецматериал» [Там же. 
С. 138]. Терминоэлемент «документизированный» употребляется 
Ю. В. Нестеровичем в значении «охватывающий процессы создания, хранения, функционирования… в общественной деятельности» 
[Там же. С. 137]. Однако эти аспекты автор описывает в дефиниции понятия ПДЗИ, употребляя уже другие термины: в аспектах функционирования вместо инфопродукта фигурируют термины «комплекс данных», «информация», а в аспекте реализации появляется «документизированный продукт» [Там же]. Какими признаками отличаются эти понятия от инфопродукта и документизированного объекта, в статье не поясняется. Между тем терминотворчество требует строгой и чёткой дефиниции вводимого термина [8]. Это условие, как видно из анализа, автором не соблюдено.
    Далее Ю. В. Нестерович характеризует объём понятия «продукт деятельности с закреплённой информацией». В его структуру он включает «нормативно-правовой акт» и «библиотечный документ». Первый распространяется на «законодательный акт» и «документ»; второй – на «архивный документ», «издание», «справочный, нарративный документальный, дидактический материал» [6. С. 139]. Исходя из содержания схемы, в которой представлены типы ПДЗИ [Там же], понятие «документ» автор использует в предельно узком значении и относит его только к законодательным актам. Тогда возникает вопрос, почему это понятие как производящая языковая единица входит в состав терминов «библиотечный документ», «архивный документ», «нарративный документальный материал» и как в этом случае автор характеризует семантику этих номинаций? Анализ соотношений данных понятий в работе отсутствует, поэтому до конца определить объём термина «продукт деятельности с закреплённой информацией (ПДЗИ)» не представляется возможным. 
    Возникают сложности и в установлении корреляционных отношений этого понятия с книгой. В статье автор, с одной стороны, соотносит книгу и ПДЗИ как частное и общее. Например, он пишет: «Традиционные книги – непосредственно воспринимаемые индивидом ПДЗИ, являющиеся предметом чтения, охватывают экземпляры блочных печатных изданий, репрографические продукты, рукописные инфоматериалы, включающие произведение значительного семантического объёма», но в схему типов ПДЗИ, «коррелятивной типологической классификации единиц ДИОД» книга автором не включена [6. С. 139]. 
С другой – рассматривает её как астадиальную единицу и характеризует «надтипом ПДЗИ» [Там же. С. 140], то есть отмечает более высокий её «ранг» по сравнению с ПДЗИ. 
    Из сказанного логично сделать вывод: введение новых терминов не устраняет, а только множит терминологические противоречия. 
С учётом того, что понятие «документ» может быть употреблено для обозначения информационного объекта, представленного на/в определённом материальном носителе, на любой стадии его существования, такое терминологическое обилие представляется весьма сомнительным. Тем более что предпосылки для устранения противоречий терминологического характера в теории книги, о необходимости которого пишет Ю. В. Нестерович, содержатся в работах Ю. Н. Столярова, на которого автор, кстати, неоднократно ссылается. 
    Для обозначения теоретического, абстрактного плана понятия «документ» Ю. Н. Столяров употребляет термин «субстанциональный документ», а практическое представление о документе обозначает термином «функциональный документ» [9. С. 102]. Первый имеет самое широкое значение и характеризуется как информация, записанная на материальном носителе, способом, созданным человеком, «могущая служить единицей в процессе социальной коммуникации», что соотносится с определением термина «документ» в международном стандарте ISO. Конкретный информационный объект рассматривается Ю. В. Столяровым в системе понятия «функциональный документ» [Там же]. 
    Анализ книги в разрезе понятия «субстанциональный документ» позволяет применить к ней метатеоретический подход [10], рассмотреть её в качестве типа, а не вида документа и выделить её сущностные свойства [11]. Он не противоречит ни одному другому методу изучения книги, применяемому в рамках книговедения, более того, даёт возможность исследовать книгу как научную категорию.
    Предпосылки категориального подхода содержаться в трудах 
М. Н. Куфаева. В работе «Проблемы философии книги» он отмечал, что книга – «довольно растяжимое и условное» понятие, а задача философии книги состоит в том, чтобы постичь предмет своего изучения как в эмпирическом, так и в идеальном смыслах: только тогда можно получить тот комплекс понятий и ту сумму знаний, «которые, выражая действительность… во всём её охвате… создадут науку о книге или книговедение» [12. С. 22]. 
    В исследованиях А. А. Беловицкой и А. А. Гречихина доказано, что рассмотрение книги как научной категории взаимосвязано с проблемой её типологических характеристик [13, 14]. Это подтверждается положениями, выдвинутыми в философии познания, в контексте которой процессы категоризации и типологизации взаимообусловлены, так как при категоризации объекты сравниваются между собой по некоему признаку-атрибуту [15. С. 27], а типологизация заключается в объединении множества предметов по такому признаку [7. С. 656–657]. 
Взаимосвязь этих конструктов реализуется и в том, что категоризации легче поддаются нечёткие множества предметов, именно к ним в философии познания применяется термин «тип» [11. С. 65].
    Считаем, что исследование книги в качестве типа документа соответствует методу восхождения от абстрактного к конкретному, согласно которому познание объекта можно производить, поднявшись сначала на абстрактный уровень, то есть рассмотрев книгу как научную категорию, и на этой основе выстроить её типологическую модель. 
При этом следует учесть, что инфообъекты, которые могут быть причислены к системе книги, должны обладать хотя бы одной её типологической характеристикой. Затем можно «спускаться» на уровень конкретики и производить процедуру деления книжных объектов на классы. 
    Ю. В. Нестерович признаёт необходимость такого подхода, поскольку разграничивает идеальный и эмпирический уровни понятия «книга». Но с целью их разделения он предлагает ввести термин «книжка» и обозначать им эмпирический объект, который является ПДЗИ, представляет собой блок скреплённых листов и может 
характеризоваться как документизированный продукт [6. С. 132–133]. Такое разделение, согласно Ю. В. Нестеровичу, в полной мере помогает устранить смешение эмпирического и теоретического объектов в практической деятельности библиотечных учреждений и оптимизировать их работу с библиотечным фондом [Там же. С. 133, 145]. 
    И в этом случае возникают сомнения по поводу правомочности термина «книжка». В справочной литературе эта языковая единица характеризуется как разговорная, многозначная, имеющая следующую семантику: «то же, что и книга», «отдельный номер толстого (ежемесячного и т. п.) журнала», «в составе названий различных документов в виде сшитых вместе листков с каким-либо текстом и местом для дальнейших официальных отметок (трудовая книжка)» [16]. Описанные лексические значения не дают возможности в полной мере произвести предлагаемое автором разграничение, а стилистическая маркировка слова делает сомнительным его применение в научной речи. Также неясно, как нужно именовать электронный инфообъект, который может быть причислен к книге, поскольку понятие «книжка» автор предлагает распространить только на документы, информация которых записана на листах.
    Для характеристики понятия «книга» Ю. В. Нестерович использует термин «инфоединица распространения знаний», но в статье отсутствует его определение. Если учесть, что в государственных стандартах, научной литературе термин «информационная единица» характеризуется как «информационный объект, обладающий свойством неделимости по какому-либо критерию», «файл или набор файлов, рассматриваемый как единое целое» [17, 18. С. 123]), то речь идёт не о теоретическом, а об эмпирическом уровне понятия, то есть вновь обнаруживается терминологическое противоречие, не позволяющее произвести необходимое разграничение. 
    Ю. В. Нестерович обращается и к проблеме типологических свойств книги. В этом вопросе автор ссылается на Н. Н. Кушнаренко, в трудах которой в качестве основных типообразующих признаков документа выделены «целевое назначение, читательский адрес, характер информации». Но Н. Н. Кушнаренко подчёркивает, что эти свойства важны в процессе классификации, а не типологизации документов 


[19. С. 97]. То есть они не могут быть типообразующими, поскольку направлены на разделение объектов и, соответственно, не могут стать базой теоретической модели системы «книга». 
    Сам Ю. В. Нестерович к типообразующим качествам книги относит астадиальность (индифферентность к стадиям её создания), «предназначенность для введения в публичный оборот и распространения литературного произведения значительного семантического объёма, подлежание (образующего её инфопродукта) чтению, аудированию, а также тактильному восприятию» [6. С. 142]. Отметим, что чёткого определения понятия «астадиальный» в статье нет, следовательно, это свойство сложно анализировать. 
    Что касается второго признака, то понятие «значительный объём» требует уточнения: это количественная или качественная характеристика информации, заключённой в книге? Во-вторых, это понятие относительное, в определении термина «книга» сам автор пишет, что её объём должен быть достаточен для «полновесного раскрытия идей, концепций, художественных образов» [Там же. С. 144]. Однако степень полновесного раскрытия определить сложно: кто-то будет считать таковым, например, комиксы, а для кого-то это не меньше, чем «Война и мир». Таким образом, свойство значительного объёма вряд ли можно считать типологическим. 
    Третий признак – подлежание чтению, аудированию, тактильному восприятию – присущ любому документу. Кроме того, некоторые книжные форматы этим свойством не обладают. Например, тихая книга, набирающая сейчас популярность, не читается, а рассматривается, так как состоит только из иллюстраций. Согласно Ю. В. Нестеровичу, её нельзя отнести к книжной системе. 
    В результате автор формулирует следующее определение книги: это «астадиальная единица (конституируется индифферентно к стадиям его формирования) ДИОД, представляющая собой предназначенный для введения в публичный оборот и распространения знаний и иных результатов творческой интеллектуальной деятельности значительного семиотического объёма (достаточного для полновесного раскрытия идей, концепций, художественных образов и т. п.), в когнитивном аспекте подлежащего чтению (аудированию, тактильному восприятию), в семантическом аспекте – литературное произведение (часть его, ряд их), в том числе с приложением(ями), реализованный в традиционной конструкционной форме металлической пластины, свитка, блока скреплённых листов, лазерного оптического диска нетрадиционной формы, грампластинки, электронного устройства для чтения и др. Признаку значительности семиотического объёма соответствует интерпретация книги как художественно-публицистического (но не публицистического), мемуарного произведения, учебного произведения в жанрах лекций, хрестоматии, научного произведения в жанрах аналитического обзора, заметок, справочного произведения в жанрах энциклопедии, справочника, терминологического словаря, религиозного произведения большинства выделяемых жанров, развлекательного произведения большинства жанров, имеющего формат сборника» [6. С. 145]. 
    В дефиниции нашли отражение главные логические несоответствия в теоретических построениях автора. Смешение процедур типологии и классификации не позволило Ю. В. Нестеровичу уйти от перечисления видов материальных носителей и видов книжных объектов, выделяемых по целевому признаку, что значительно сузило круг инфоединиц, причисляемых к понятию «книга». Более того, исходя из данной дефиниции, к системе книги нельзя причислить те объекты, которые относятся к ней традиционно, например, публицистические произведения (неясно, почему автор исключает их из системы книги), детские книги, альбомы фотографий и многие другие, в том числе те, которые находятся на пересечении книжных форм и литературных жанров. Не подпадают под определение и объекты с комплексным материальным носителем, а они всё чаще привлекают внимание читательской аудитории. 
    Такое «сужение» понятия обусловлено ещё и тем, что методы, применяемые автором для решения сложной задачи типологии книги, выбраны без учёта стремительно усложняющегося информационного пространства, они не дают возможности изучить книгу с позиции метатеории, необходимость которой декларирует сам автор.
    Вместе с тем трансдисциплинарные стратегии, которые предполагают изучение объекта исследования «через, сквозь границы многих дисциплин, выходят за пределы конкретных дисциплин и характеризуются переносом когнитивных схем из одной дисциплинарной области в другую» [20. С. 193–194], уже применяются в книговедении. 
К такому подходу, использование которого с целью анализа объекта книговедения вызвало критику Ю. В. Нестеровича, можно отнести рассмотрение системы книги с позиции теории нечётких множеств. Автор считает его экстраординарным для книговедения.
    Между тем методы нечёткой логики как раз позволяют изучить социальные системы высокой сложности [21. С. 10], к которым, без сомнения, можно отнести и книгу. Возможность такого исследования подтверждается обоснованными научными результатами, полученными при анализе таких гуманитарных систем, как «востребованность литературы» в контексте исследования востребованности библиотечного фонда [22], понятия «ценность ресурсов книгоиздательской фирмы» [23], «качество образовательных услуг» [24], организационный и социальный компонент культуры [25] и т. д. Причём во многих работах среди базовых причин применения системы нечёткого вывода отмечены неопределённость правил установления параметров исследуемых факторов, что вполне соотносится с особенностями понятия «книга», а также возможность выявить потенциальную ценность конкретного объекта для системы в целом. 
    Применение аппарата нечёткой логики в структуре книговедческого знания, с одной стороны, позволяет изучить книгу, поднимаясь от конкретного к абстрактному, то есть «выстроить» ее типологическую модель, базируясь на книговедческих положениях о книге как научной категории, а с другой – проверить истинность этих построений, идя от абстрактного к конкретному, то есть изучая отдельные объекты в системе книги. 
    Результаты, уже полученные в ходе применения аппарата нечёткой логики к системе книги, дали возможность установить, что типологическими свойствами книги не могут быть те признаки, которые вызвали справедливую критику не только Ю. В. Нестеровича, но и 
Г. Н. Швецовой-Водки: объективированность содержания книги в (на) любом материальном носителе; способность книги быть, с одной стороны, продуктом духовной деятельности, с другой – хранилищем духовных и культурных ценностей; социальная значимость книги, степень которой определяется её функциональным аспектом. Первым свойством обладают все документы, а два других характеризуются высокой относительностью, их вряд ли можно измерить числовым значением [27]. 
    Напротив, построение алгоритма нечёткого ввода позволило установить, что для моделирования типа «книга» в составе документа важны такие свойства, как семиотический характер книги, то есть представление её содержания с помощью искусственно созданных знаков, основу которых составляют знаки-символы; наличие организованной структуры и инфраструктуры (аппарата книги), характер которых, а также закономерности взаимосвязи напрямую зависят от целевого назначения и читательского адреса книги; способность быть материальным объектом хранения, выдачи, распространения и т. д., имеющим финансовое выражение, существование во времени и пространстве в качестве опубликованного и поименованного документа (имеется в виду указание на автора/авторов, составителя/составителей книги), который может быть обнародован в виде произведения в авторской редакции и/или издания. Эти признаки, составившие базу правил для математических вычислений, позволили установить принадлежность к книге многих инфообъектов, созданных на основе сайта, например, электронной энциклопедии, электронного словаря, электронного образовательного портала, электронного учебного пособия и некоторых других [26]. Таким образом, методы нечёткой логики значительно обогащают методологию книговедческих исследований, поскольку делают возможным изучение книги в контексте постоянно меняющейся информационной среды. 
    В заключение отметим, что интеграционные процессы, происходящие в настоящее время в коммуникационном пространстве, диктуют необходимость существенного расширения методологии книговедческих исследований. С целью изучения книги применяются различные методы, в том числе основанные на междисциплинарном и мультидисциплинарном подходах. Однако их использование пока не привело к решению главной проблемы книговедения – вопроса о типологических свойствах книги. Для её преодоления необходимы такие методы познания, которые дадут возможность выстроить типологическую модель книги с учётом тенденций развития информационных технологий, более точно ответить на вопрос, что есть книга в общем пространстве документа. Как показали результаты некоторых исследований, такие методы находятся в плоскости трансдисциплинарной парадигмы, подразумевающей интеграцию знаний и методологий научных дисциплин. 
