
Cite: Shrayberg Y. L. Transformation of academic sphere and legal environment Digitalization, libraries’ digital rights and copyright to generative artificial intelligence products (Annual keynote paper delivered at the Ninth World Professional Forum “The Book. Culture, Education. Innovations” (“Gelendzhik-2025”)) // 
Scientific and technical libraries. 2025. No.  9, pp.  15–55. https://doi.org/
10.33186/1027-3689-2025-9-15-55

    


    Жизнь – это череда естественных и спонтанных изменений. Не сопротивляйтесь им – это только порождает печаль. Пусть реальность будет реальностью. Позвольте вещам течь естественным образом вперёд, как им нужно.
Лао-цзы, древнекитайский философ 
VI–V вв. до н. э.1
    
    Великий китайский мыслитель точно обозначил картину человеческой эволюции и призвал не препятствовать естественным процессам общественного развития. Научно-образовательная сфера – один из ключевых двигателей общественного прогресса, нельзя не учитывать информационное окружение, находящееся, с одной стороны, в условиях продолжающейся цифровизации, а с другой – возрастающей гражданско-правовой ответственности за правомерность создания и использования информационных и документных массивов.
    Глава Курчатовского института Михаил Валентинович Ковальчук в интервью газете «Коммерсантъ» 10 февраля 2025 г. [1] отметил, что «мы живём в революционное время», и далее: «Я часто провожу сравнение современного состояния науки с коробкой с пазлами, где пазлы – это узкие дисциплины, в каждой из которых мы теперь глубоко разбираемся. И сегодня мы можем начать обратный процесс – синтез, то есть из этих пазлов собирать общую картину мира. Особо хочу подчеркнуть особенность современного этапа развития – слияние гуманитарного и естественно-научного знания».
    Заметим, что с тенденциями развития современной науки тесно связано и образование. В феврале 2025 г. Министерство науки и высшего образования РФ объявило о перезапуске программы «Приоритет 2030». В программной статье «Наука как инвестиция в будущее», представленной в газете «Коммерсантъ» 20 февраля 2025 г. [2], отмечается ключевая цель программы – «достижение технологического лидерства России. Для этого необходим новый формат взаимодействия, в котором государство, бизнес и университеты смогут объединиться и выработать общий подход к запуску, финансированию и развитию совместных проектов». 
    Известна важная стратегическая государственная задача: к 2030 г. Россия должна совершить качественный скачок на пути к технологическому лидерству, и страна должна войти в топ-10 стран по объёму научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ (НИОКР). Расходы бизнеса на НИОКР должны увеличиться не менее чем вдвое. Эту оценку дало Министерство науки и высшего образования РФ, а именно министр Валерий Николаевич Фальков: «Эта цифра взята из нормативных документов, а по факту расходы должны увеличиться больше, нежели вдвое. Именно так можно будет обеспечить некий паритет с тем, что сегодня делает государство для достижения технологического лидерства» [Там же].
    Одна из главных задач, стоящих перед современными научно-техническими библиотеками, – содействовать увеличению инженерных кадров. Поэтому всеми ожидаемый федеральный проект по развитию сети научно-технических библиотек крайне важен [3, 4]. 
    В конце 2024 г. Высшая школа экономики провела очередной «Мониторинг качества приёма в вузы». Было отмечено, что число студентов, принятых на инженерные специальности, выросло на 7%. Это очень показательный и значимый параметр.
    Трудно переоценить роль научно-технических библиотек в популяризации инженерных профессий, без которых невозможно обеспечить технологическое лидерство нашей страны. Британский философ Герберт Спенсер писал: «Великая цель образования – не знания, а действия». Неудивительно, что стратегическим партнёром Министерства науки и высшего образования является Газпромбанк. 
    На питч-сессии представители 15 университетов страны при участии ректоров и ведущих учёных и специалистов, в том числе министра науки и высшего образования РФ Валерия Николаевича Фалькова и заместителя председателя правления Газпромбанка Дмитрия Владимировича Зауэрса, обсудили национальные проекты технологического лидерства (отметим такие, как «Технологическое обеспечение продовольственной безопасности», «Новые атомные и энергетические технологии», «Средства производства и автоматизации»), в которые вовлечены эти университеты. Предусмотрено финансирование на научные исследования и разработки в размере 2% ВВП России.
    Министр отметил, что «университеты являются местами, где не только учат, в них активно развиваются прикладные и фундаментальные науки» [2]. 
    Технологическое лидерство – это задача для всей страны, никто в одиночку его не обеспечит: нужны научные институты, учреждения образования, бизнеса и, конечно же, библиотеки.
    Сегодня научно-образовательная сфера претерпевает большие изменения, связанные, прежде всего, с санкционным давлением и неумолимо наступающей цифровизацией, одним из ключевых элементов которой является искусственный интеллект (ИИ). Главные аспекты современной цифровизации научно-образовательной и библиотечно-информационной среды были отражены в недавно вышедшей монографии автора [5]. 
    Это, в первую очередь, печатные книги и журналы, а также базы данных, электронные библиотеки и электронно-библиотечные системы, другие полнотекстовые рефераты, адресно-справочные базы данных и информационные источники из фондов научно-технических библиотек и центров (архивов) научно-технической информации. На отечественном книжном рынке успешно работает ряд известных издательств и книгораспространительских организаций. Хочется отметить некоторые факты.

Рис. 1. Обложка монографии 
    Что же составляет сегодня информационную среду? 
    Продажи бумажных книг в России в 2024 г. увеличились на 7% в денежном выражении и на 1% в количественном, исключая учебную литературу. Об этом в середине февраля 2025 г. сообщил генеральный директор издательства «Эксмо» Евгений Капьёв [6] (в группу «Эксмо-АСТ» входят издательства «Эксмо», «АСТ», «Азбука-Аттикус» и др.). Он связал этот факт с ростом производства в полиграфической отрасли на 20%, повышением цен на материалы и услуги в сфере логистики и отметил, что рост продаж цифровых (электронных) книг составил 30%, но бумажные книги следует считать вместе с электронными и аудио 
[Там же].
    В издательстве «Эксмо» подчёркивают, что рост цен на книжном рынке происходит гораздо медленнее, чем в других отраслях экономики. «Средняя стоимость книги составляет в настоящее время 460 рублей, что в 2–2,5 раза ниже, чем в Европе и США. Издатели вынуждены незначительно поднимать цены, но делают все возможное, чтобы книги оставались доступными для всех россиян», – добавили в «АСТ» [7].
    По данным Е. Капьёва, в 2024 г. в России было реализовано 
233 млн печатных книг, что на 2 млн экз. превышает показатели 2023 г. Объём продаж в денежном выражении увеличился на 6 млрд руб. по сравнению с 2023 г., когда книг было продано на 92 млрд руб. Е. Капьёв отметил положительную динамику книжного рынка России на фоне мировых тенденций, где во многих странах наблюдается снижение спроса на печатную продукцию: «Если говорить про 2025 год, то, учитывая факторы инфляции и рост затрат, пока наш прогноз по продажам минус 3%, но в деньгах продажи вырастут на 9%» [6].
    По его словам, даже «незначительный рост в натуральном выражении является показателем устойчивости отрасли» [8]. По оценкам экспертов, за последние три года российский рынок печатной продукции демонстрирует стабильный рост, хотя «Эксмо-АСТ» прогнозирует изменение динамики рынка в 2025 г. Уже в январе 2025 г. были продемонстрированы стабильные показатели продаж в натуральном выражении, что может заставить аналитиков пересмотреть продажные количественные оценки.
    Отметим, что общий тираж книг и брошюр, выпущенных в стране в 2024 г., вырос на 10,3% и составил 369,5 млн экз., а количество опубликованных названий изданий увеличилось на 7,2%, достигнув 103,3 тыс. Это данные Российской государственной библиотеки (РГБ), в чью структуру сегодня входит Российская книжная палата, опубликованные в феврале 2025 г. Интересно, что, по данным РГБ, выпущенный тираж в 2024 г. составил 369,5 млн экз., а по вышеприведённым данным «Интерфакса» – 233 млн [8]. Очевидно, что в «Интерфаксе» не всё подсчитали, особенно брошюры, препринты, авторефераты. Впрочем, расхождение статистики книжного рынка – факт скорее закономерный, чем случайный. Многие годы мы пользовались аналитическими отчётами, получаемыми на международных книжных выставках-ярмарках в Лондоне, Лейпциге, Франкфурте, и практически всегда цифры различались. 
    Но общая картина такова – большинство книг являются печатными, а электронные пока отстают. Хотя в отдельных сегментах рынка, и прежде всего в сегменте образовательной литературы, объёмы электронных изданий выше.
    Обескураживающая информация: по данным холдинга «Эксмо-АСТ», на книги приходится всего 1% медиапотребления [9]!
    В 2024 г. в России закрылось свыше 200 книжных магазинов. Основные причины – демпинг со стороны маркетплейсов, выросшие траты на аренду помещений и зарплату сотрудникам. В Ассоциации книгораспространителей страны посчитали, что темпы сворачивания офлайн-сегмента увеличились в 2,5 раза. В 2023 г. закрывшихся точек было чуть больше 80. Чтобы соответствовать интернет-площадкам, издательства и книжные магазины по некоторым позициям пересматривают цены.
    Культура и стиль жизни людей, которые читают книги независимых издательств, отличаются от культуры потребления тех, кто пользуется маркетплейсами. По данным Ассоциации книгораспространителей, в ноябре 2024 г. в России работало свыше 2,4 тыс. книжных магазинов [10].
    Несколько слов о самиздате (самопубликациях). В первом квартале 2025 г. число произведений самиздата выросло на 33–69%, причём этот рост обусловлен, прежде всего, внедрением нейросетей (главным образом за счёт озвучивания аудиокниг самиздата). Как пишет «Коммерсантъ» [11]: «Рынок аудиокниг может достичь 8 млрд руб., из которых самиздат займёт половину». В целом, «современный цифровой самиздат развивается за счёт аудиокниг», и не удивительно, что «издания от ИИ стоят гораздо дешевле, создаются быстро и по качеству уже мало уступают аудиокнигам, начитанным профессиональными декламаторами» [Там же]. 
    Роль библиотек в информационном обеспечении науки и образования неуклонно растёт, особенно с учётом интенсификации развития цифрового контента и цифровых технологий обслуживания пользователей.
    В области науки и образования за последние два десятилетия был принят ряд нормативных и директивных документов, начиная от федеральных законов о науке и образовании и заканчивая Посланием Президента РФ Федеральному Собранию и Поручением Правительства («Развитие научно-технических библиотек») [3] и недавно прошедшим обсуждением в Государственной Думе «Стратегии развития образования в России до 2036 года с перспективой до 2040 года». Перечень других документов, в том числе и ряд указов Президента РФ, приведён в монографии автора [5], в ряде других изданий.
    Эта стратегия явится логическим продолжением развития в новых условиях Постановления, выпущенного в рамках государственной программы РФ «Развитие образования» под названием «Стратегические приоритеты в сфере реализации государственной программы Российской Федерации «Развитие образования до 2030 г.» (Постановление Правительства РФ от 07.10.2021 № 1701) [12].
    В рамках этого диалога предполагается, что высшая школа изменится и что изменения будут носить комплексный характер и коснутся всех направлений деятельности российских университетов. В основу новой модели высшего образования, как отмечал в феврале 2025 г. на стратегической сессии под председательством Председателя Правительства М. В. Мишустина министр науки и высшего образования В. Н. Фальков, будут положены три принципа: фундаментальность, практикоориентированность и гибкость. Они найдут отражение в новых образовательных стандартах и механизме их быстрого обновления, также будет сформирован новый перечень актуальных специальностей. 
    Отметим, что в тексте новой Стратегии говорится об основополагающих элементах современной цифровизации, в том числе и о роли ИИ.
    Работа над обновлением национальной системы высшего образования ведётся с мая 2022 г. Тогда Минобрнауки анонсировало отказ от Болонской системы. Было предложено заменить систему «бакалавриат – магистратура» на два других уровня: «базовое высшее» и «специализированное высшее» с последующей аспирантурой. В мае 2023 г. стартовал пилотный проект по переходу на новую систему, который должен завершиться в 2026 г. В качестве участников проекта выбраны шесть университетов:
    Московский авиационный институт (национальный исследовательский университет) (МАИ НИУ),
    Национальный исследовательский технологический университет МИСИС (НИТУ МИСИС),
    Московский педагогический государственный университет (МПГУ),
    Балтийский федеральный университет им. Иммануила Канта (БФУ им. И. Канта), Калининград,
    Санкт-Петербургский горный университет императрицы Екатерины II (СПГУ),
    Национальный исследовательский Томский государственный университет.
    Ректоры некоторых вузов из этого списка выражали готовность приступить к новой системе образования уже в 2026 г. по завершении «пилота», но в Минобрнауки считают, что всеобщий переход на новые стандарты произойдёт к сентябрю 2027 г. [13].
    Цифровизация активно охватывает сферу науки и образования. Информационные технологии глубоко проникли в образовательную среду, и уже трудно представить себе учебный процесс в вузе, колледже и даже школе без IT-сегмента. 
    Научно-образовательная среда, привлекая для своих целей информационные и документные источники, сталкивается с цифровыми правами библиотек. В недавно вышедшей статье Я. Л. Шрайберга и 
К. Ю. Волковой «Вопросы авторского права в отношении произведений, созданных при помощи генеративного искусственного интеллекта» [14] и в докладе на Международной научно-практической конференции «Буква и Цифра: библиотеки на пути к цифровизации» («БиблиоПитер-2025») были представлены результаты исследований автора.
    Доступ к информации играет определённую роль в развитии науки, технологий и образования. Особенно, если он законодательно регулируется при помощи ограничений и исключений из авторского права. Сегодня все эксперты считают, что правовые нормы и гибкие механизмы применения исключений и привилегий – лучший инструмент достижения результатов в интересах людей.
    Ещё 20–30 лет назад деятельность библиотек с правовой точки зрения не вызывала особых вопросов. Фонды библиотек в основном состояли из печатных книг и журналов. Читатели приходили, брали книги и журналы, знакомились с ними в читальных залах или брали домой, по прочтении сдавали. Если читателям требовались в личное пользование статья (статьи) из журналов и/или небольшие фрагменты книг, то разрешалось, как правило, на платной основе изготовить ксерокопии требуемых материалов. Если читатели своевременно не сдавали литературу или вообще не возвращали взятые из библиотечного фонда издания, на них могли быть наложены штрафы, поскольку незаконно удерживаемую собственность нужно было вернуть библиотеке. Этим правовые взаимоотношения библиотек и читателей ограничивались.
    Хорошо на эту тему высказался знаменитый французский писатель Анатоль Франс: «Никому не давайте своих книг, иначе вы их уже не увидите. В моей библиотеке остались лишь те книги, которые я взял почитать у других».
    Педагог Василий Александрович Сухомлинский писал: «Умей 
подчиняться закону, дисциплине, порядку… Умение подчиняться… законам – высшее выражение свободы».
    Некоторые представители библиотечной профессии старой 
закалки по-прежнему считают, что библиотечная сфера – это одно, 
а область права – совсем другое, и пусть ею занимаются юристы. 
Однако наша сегодняшняя библиотечная реальность и аффилиация с ней научно-образовательной среды диктуют противоположный подход, и библиотекарям приходится разбираться в правовых вопросах.
    Новая технологическая эпоха, появление электронных документов, ресурсов и электронных библиотек кардинально изменили ситуацию. Лёгкость копирования материалов из фондов библиотек стала фантастической.
    Мы привыкли, что интерес библиотек к авторскому праву возник с появлением цифровых технологий, однако уже аналоговая копировальная техника, которую мы по привычке называем «ксероксы» по названию известной фирмы Xerox, предоставляла неограниченные технические возможности копирования. Впрочем, существовал регламент по объёму копирования для читателей в библиотеках. Скопировать целую книгу не разрешалось. 
    В XXI в. правовое поле, определяющее рамки деятельности библиотек, как и многих иных социокультурных учреждений, зримо расширяется. В частности, количество правовых норм, которые, на первый взгляд, трудно связать с библиотечной деятельностью (в действительности же непосредственно её касающихся), с каждым годом увеличивается.
    В определённой зависимости от этого возрастает и количество проблем, возникающих в ходе библиотечной деятельности и имеющих правовые параметры своего разрешения.
    К счастью, эпоха бесконтрольной оцифровки документов из библиотечных фондов была короткой. Библиотеки быстро осознали необходимость соблюдения законов об охране авторского права, потому что библиотеки, возможно, как никто другой заинтересованы в стабильности книжного рынка. Действующее законодательство (IV ч. Гражданского кодекса РФ) уже сегодня включает в себя различные льготы и привилегии для библиотек. Однако, создавая цифровые коллекции, в первую очередь для расширения своего пользовательского сервиса, библиотеки обязаны думать не только о количестве и качестве процесса оцифровки, но и о качестве содержания цифровых коллекций. 
    Эта тема активно обсуждается в библиотечном пространстве. 
Одной из самых интересных, на мой взгляд, публикаций является статья Елены Дмитриевны Жабко «О качестве содержания цифровых коллекций в библиотеках», недавно вышедшая в журнале «Библиотековедение» [15]. Автор утверждает, что «массовая оцифровка фондов и создание электронных библиотек позволяют создавать уникальные информационные ресурсы, качество которых с позиций их содержательного наполнения является предметом рассмотрения современных библиотековедческих научных работ ?...? В статье выявлена необходимость создания механизмов оценки качества цифровых коллекций как на основе автоматизированного мониторинга востребованности ресурсов, так и на основе обратной связи с пользователями» [Там же, С. 144]. Позиция автора подводит нас к мысли ещё более тщательно оценивать правовое состояние проблемы.
    Отметим два значения слова «право» в русском языке:
    1. Совокупность устанавливаемых и охраняемых государственной властью норм и правил, регулирующих отношения людей в обществе, а также наука, изучающая эти нормы. Пример – налоговое право.
    2. Охраняемая государством, узаконенная возможность, свобода что-либо делать, осуществлять. Пример – права и обязанности граждан.
    В 2003 г. в России вышла книга Олега Городова «Основы информационного права России» [16], но с тех пор многие позиции обновились, и сегодня для библиотечной сферы необходимо внести ряд уточнений.
    Специалисты по юриспруденции говорят, что право как система 
(случай 1) представляет собой объективное право. Право в смысле возможности субъекта по собственной воле совершать определённые действия либо воздержаться от них (случай 2) называется субъективным правом. В русском языке право в субъективном и объективном смыслах являются омонимами. Кстати, в английском объективное право обозначается термином «law», а субъективное – «right».
    Отчасти в связи с этой двойственностью понятия «право» возникает путаница и в определении цифрового права / цифровых прав.
    «Ничто так плохо мы не знаем, как то, что каждый должен знать: закон» – писал знаменитый французский писатель Оноре де Бальзак в своей книге «Утраченные иллюзии». 
    Цифровое право (law), также иногда называемое интернет-правом или правом в киберпространстве, – это юридическая система, регулирующая действия и транзакции, осуществляемые онлайн или посредством цифровых технологий. Цифровое право включает широкий круг юридических вопросов, относящихся к интернету, компьютерам и цифровым коммуникациям.
    Под цифровыми правами (rights) подразумевают права и свободы человека относительно использования и доступа к цифровой информации и технологиям. Это право на доступ к интернету, право на получение, передачу и публикацию информации, право на приватность в интернете, на конфиденциальность личных данных и контроль над тем, как они используются, а также интеллектуальная собственность авторов и владельцев контента в цифровом формате, в первую очередь, такая, как авторские права и патенты.
    Недавно в России появилось законодательно закреплённое понятие цифровых прав. С 1 октября 2019 г. вступил в силу Федеральный закон от 18.03.2019 № 34-ФЗ «О внесении изменений в части первую, вторую и статью 1124 части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации» [17]. Наиболее значимым нововведением явилось новое для Гражданского кодекса понятие цифровых прав.
    Бурное развитие цифровых технологий, их использование в жизни и бизнесе привели к тому, что действующее гражданское законодательство стало отставать от реальности. Цифровые платформы, блокчейн, интернет-торговля и другие технологии, а также связанные с ними экономические явления до недавнего времени не имели нормативного закрепления.
    Изменения в одном из основополагающих нормативных актов – Гражданском кодексе – стали ответом на складывающуюся правоприменительную практику. Они направлены на создание базовых рамок, обеспечивающих в том числе реализацию приоритетов государственной политики в сфере цифровизации и информатизации экономики и государственного управления.
    Понятие «цифровое право» стало новым объектом гражданских прав в российском законодательстве. Оно закреплено в статье 141.1 Гражданского кодекса РФ. Приведём статью полностью.
    ГК РФ Статья 141.1. Цифровые права 
    (введена Федеральным законом от 18.03.2019 № 34-ФЗ)
    1. Цифровыми правами признаются названные в таком качестве в законе обязательственные и иные права, содержание и условия осуществления которых определяются в соответствии с правилами информационной системы, отвечающей установленным законом признакам. Осуществление, распоряжение, в том числе передача, залог, обременение цифрового права другими способами или ограничение распоряжения цифровым правом возможны только в информационной системе без обращения к третьему лицу.
    2. Если иное не предусмотрено законом, обладателем цифрового права признаётся лицо, которое в соответствии с правилами информационной системы имеет возможность распоряжаться этим правом. 
В случаях и по основаниям, которые предусмотрены законом, обладателем цифрового права признаётся иное лицо.
    3. Переход цифрового права на основании сделки не требует согласия лица, обязанного по такому цифровому праву.
    Цифровые права в контексте Гражданского кодекса являются разновидностью имущественных прав. К ним относится, например, право получить оплаченный товар, оплату за переданные результаты интеллектуального труда и т. д. 
    Сегодня многие юристы трактуют цифровые права как объекты гражданских прав. Так, в статье А. И. Овчинникова и В. И. Фатхи «Цифровые права как объекты гражданских прав» [18] рассматриваются различные теоретико-правовые и гражданско-правовые аспекты данного нововведения и делается вывод о том, что к объектам гражданских прав могут относиться и цифровые активы, которые обладают ценностью для субъекта, однако термин «цифровой актив» указывает на имущественную ценность объекта. Авторы призывают к созданию «Концепции правовой политики России в условиях цифровой экономики» и к разработке нового законопроекта «Цифровой кодекс Российской Федерации». По мнению авторов, «важным представлен вопрос выявления того, как цифровизация затрагивает и трансформирует и само право, влияет на правопонимание и правовую культуру...» [18. С. 110–111].
    Мнение известных специалистов Б. М. Гонгало, профессора Уральского государственного юридического университета, и Л. А. Новосёловой, профессора Московского государственного юридического института им. О. Е. Кутафина, изложено в публикации «Есть ли место “цифровым правам” в схеме объектов гражданского права» [19].
    Эта работа, конечно, больше ориентирована на юристов-профессионалов и правоведов, но и на специалистов, занимающихся правовыми вопросами библиотечно-информационной поддержки науки и образования, для которых важно знать об изменениях в Гражданском кодексе РФ, прежде всего в статье 128 в части признания законом нового объекта – «цифрового права».
    Интерес к понятию «цифровое право» возник 5–6 лет назад, а сегодня оно уже достаточно проработано. В 2020 г. вышла статья «Цифровые права: что это и нужны ли в Гражданском кодексе Российской Федерации» [20], в которой анализируется мнение различных экспертов, юристов, правоведов на эту тему. Отметим, что единодушия не наблюдается. Так, Л. Ю. Василевская утверждает, что «процесс цифровизации права приведёт не к формированию новых видов имущественных прав вместе с комплексом обязательных, корпоративных и исключительных прав, а лишь к цифровым способам их фиксирования» [21. С. 113]. А с точки зрения Ю. В. Кузнецова: «В гражданских правоотношениях недостаточно отработаны именно практические вопросы оборота вводимых объектов; профессиональные юристы и экономисты ещё не до конца осмыслили значение и процесс применения цифровых прав как объектов гражданского права, а рассматриваемый федеральный закон требует серьёзных изменений гражданско-правовой доктрины и всего гражданского права» [22. С. 96]. 
    Споры продолжаются, хотя многие позиции уже согласованы «спорщиками». Своеобразный итог этой неформальной дискуссии подводит статья И. М. Конобеевской «Развитие концепции цифровых прав в российском гражданском законодательстве» [23], в которой проанализировано законодательное регулирование цифровых прав в Российской Федерации. В статье обоснована необходимость ослабить жёсткую привязку цифровых прав к понятию «информационная система».
    Действительно, обращаются и реализуются цифровые права только в информационных системах. Обладателем цифрового права считается лицо, которое имеет возможность распоряжаться им в соответствии с правилами системы. 
    Теперь сделки, совершённые с помощью электронных и других технических средств, приравниваются к письменным сделкам. Вместо подписи можно использовать любой способ, с помощью которого можно достоверно определить волеизъявителя. Например, это можно будет делать с помощью кнопки на сайте, если описаны условия. При этом обязательно должна быть возможность воспроизвести содержание сделки в неизменном виде на материальном носителе. Пример цифровой сделки – смарт-контракт. Это сделка, выполняемая с помощью блокчейна без участия посредников. Это компьютерный алгоритм, обеспечивающий автоматическое исполнение условий сделки при наступлении определённых событий.
    Например, смарт-контракт – это списание с банковской карты 
автоплатежа за мобильную связь. При этом смарт-контракты считаются не сделкой, а выполнением условий уже заключённой сделки. 
    На настоящий момент приняты два закона, выделяющие понятие «цифровое право»: 
    Федеральный закон от 31.07.2020 № 259-ФЗ «Закон о цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»,
    Федеральный закон от 02.08.2019 № 259-ФЗ «Закон о привлечении инвестиций с использованием инвестиционных платформ и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации».
    К предусмотренным законом цифровым правам отнесены перечисленные во втором законе «утилитарные цифровые права: 
    1) право требовать передачи вещи (вещей); 
    2) право требовать исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности и (или) прав использования результатов интеллектуальной деятельности; 
    3) право требовать выполнения работ и (или) оказания услуг (ч. 1 ст. 8)».
    Утилитарные цифровые права – это права, которые дают возможность владельцам получать определённые выгоды, такие как доступ к сервисам, продуктам или бонусам. Они не подразумевают владение активом, но предоставляют право на пользование определёнными услугами или ресурсами.
    Библиотеки пока явно не фигурируют в упомянутых законах Российской Федерации, определяющих цифровые права, однако фигурирует интеллектуальная собственность, и на это стоит обратить внимание. Все информационные ресурсы, которыми оперирует библиотека, являются продуктами интеллектуального труда. Можно также ожидать расширения понятия цифровых прав на другие отрасли.
    Развитие процессов цифровизации заметно усложнило взаимоотношение библиотек – держателей электронных коллекций с правообладателями. В этом контексте и у создателей, и у владельцев, и у пользователей электронных ресурсов стало появляться много различных вопросов и проблем, за разрешением которых они всё чаще вынуждены обращаться к нормам закона. На сегодняшний день первостепенную роль в наборе разнообразных правовых вызовов цифровой стадии развития библиотек играет авторское право. 
    С юридической точки зрения традиционное библиотечное обслуживание и обеспечение доступа к электронным ресурсам весьма различны. 
    Процесс цифровизации затронул сами основы авторского права, что заставляет поставить вопрос о неизменности по отношению к общедоступным библиотекам и архивам таких инструментов, как принцип исчерпания права и оцифровка бумажных копий произведения.
    Сохранение культурного наследия, в рамках которого часто производится оцифровка, требует наличия цифровых прав и политики доступа, которые защищают юридические права и права на доступ к информации для всех заинтересованных сторон. Обслуживание пользователей библиотек электронными копиями долгое время являлось камнем преткновения опять-таки из-за сложности определения прав. 
    К счастью, эти вопросы в результате многолетних обсуждений удалось разрешить, и текущая версия Гражданского кодекса РФ даёт возможность библиотекам осуществлять эти функции в строгом соответствии с буквой закона. 
    Определяющей является статья 1275 – «Свободное использование произведения библиотеками, архивами и образовательными организациями». Библиотеки получили значительные привилегии, поскольку служат общественному благу. Однако нельзя сказать, что эти привилегии перестали вызывать вопросы у собственников других интеллектуальных ресурсов, например, электронных книг, с получением которых в библиотеках всё ещё наблюдаются сложности. 
    Система авторского права, которая в своё время имела дело только с осязаемыми произведениями, теперь вынуждена приспосабливаться к цифровым работам. Право автора на копирование и распространение произведения в цифровую эпоху трудно соблюсти. Как только произведение оцифровано – будь то текст, изображение, видео или аудио, оно может использоваться, передаваться, трансформироваться и т. п. Таким образом, новые технологии заменили физическое распространение на цифровое, и правообладатели начали терять свои права и, соответственно, доходы. Однако и запрет на использование цифровых технологий представляется бессмысленным и вредным. Необходим поиск нового подхода и нового решения: в эпоху цифровизации потребовалась модификация законодательства об авторском праве с учётом интересов авторов и читателей.
    Новая парадигма авторского права должна учитывать новые технологии создания и хранения электронных публикаций и доступа к ним читателей, а также нарастающие тенденции использования открытого доступа. В условиях формирования пространства знаний существенно наличие исключений из авторского права для библиотек. Новую перспективу получают такие направления, как взаимодействие с организациями и издательствами по коллективному управлению правами и взаимодействие напрямую с правообладателями и авторами.
    Применение авторского права к библиотечной деятельности, в первую очередь – обслуживанию, затрагивает глубинные проблемы теории интеллектуальной собственности. Работа библиотек – это прежде всего работа с интеллектуальной собственностью, и поэтому библиотечным работникам при проведении таких операций, как копирование, электронная доставка документов, создание видеофильмов, оцифровка материалов библиотечного фонда, работа с сетевыми документами, работа библиотечного веб-сайта, необходимо знать основы прав интеллектуальной собственности.
    Сегодня такие инициативы, как программа Всемирной организации интеллектуальной собственности (ВОИС) «Авторское право и искусственный интеллект (ИИ)», иллюстрируют попытки мирового сообщества приспособить правовые механизмы к условиям стремительно развивающихся технологий. Использование ИИ при создании произведений уже стало реальностью, что вызвало острые споры о том, кому должны принадлежать права на такие объекты. Документы обращают внимание на необходимость выработки специальных норм, которые учитывали бы уникальные аспекты создания контента с применением соответствующих алгоритмов. Однако внедрение подобных правил сталкивается с серьёзными затруднениями. Традиционная концепция интеллектуальной собственности базируется на представлении о человеческом авторстве, что затрудняет её адаптацию к условиям цифровой эпохи [24].
    Цифровая эпоха ставит перед участниками информационных процессов и вопросы, связанные с использованием свободно размещённых в интернете материалов: вопросы, связанные с авторством произведения, его происхождением и контекстом.
    Откуда появился данный онлайновый материал? Кто его создал? Как можно использовать материал и в каком контексте? Можно ли законным образом поделиться данным материалом ради научных целей и распространения знаний? Могут ли материалы использоваться в учебных и научных целях? И, наконец, кому принадлежат права?
    Все эти вопросы сегодня неизбежно возникают при использовании информационных источников, особенно в цифровом виде в научных исследованиях, образовательных системах и библиотеках.
    И здесь неожиданно возникает как минимум два осложнения – это активное проникновение в научно-образовательную и информационно-библиотечную среду ИИ и достаточно широкий охват технологий и областей, попадающих под его влияние. 
    Но прежде ещё об одном явлении – пиратских ресурсах, спрос на которые так или иначе появляется в связи с уходом с отечественного рынка многих правообладателей и владельцев полнотекстовых баз данных научных журналов. Газета «Коммерсантъ» в январе 2025 г. отмечала, что «российским медиахолдингам в 2024 г. пришлось бороться с пиратством активнее, чем ранее: число ссылок, которые они просили заблокировать в поисковиках, выросло к концу года вдвое и достигло 180 млн» [25]. В компаниях также отмечают увеличение компенсаций за нарушение интеллектуальных прав. И второе – усиление административной ответственности за нарушение установленного порядка сбора, хранения, использования или распространения персональных данных [Там же].
    Эти моменты не могут не приниматься во внимание, когда мы обсуждаем цифровизацию отрасли науки, образования и библиотечной деятельности с правовой точки зрения. 
    Необходимо отметить программу «Knowledge Rights 21» («Правовые знания»), которая реализуется совместно с Целевым фондом ИФЛА (Stichting IFLA Foundation Programme), Ассоциацией европейских научных библиотек LIBER и голландским фондом SPARC Europe. 
    Одна из главных обсуждаемых тем на ряде вебинаров, организуемых ИФЛА, – «Может ли гибкий подход к исключениям из авторского права стать решением для Европы?». На вебинарах ИФЛА, а также на других площадках по совместной работе специалистов и экспертов тщательно изучаются подходы к разработке гибридной инновационной модели авторского права для Европы.
    Доступ к информации, регулируемый законодательно при помощи ограничений и исключений из авторского права, играет определяющую роль в развитии науки и технологий. Во всём мире эксперты понимают, что открытые нормы и гибкая практика применения исключений – лучший инструмент достижения экономического роста в интересах всего человечества.
    Сегодня решение проблемы гибких исключений из авторского права с точки зрения гражданского права – важное направление в свете расширения повсеместной цифровизации. 
    Следует заметить, что авторское право (включая право на копирование) при всех его аспектах и нюансах, которые мы неоднократно рассматривали, – не такая уж сложная вещь, если помнить об основополагающих принципах. Этот принцип заключается, прежде всего, 
в том, что для копирования произведения нужно разрешение правообладателя, платное или бесплатное. Возможно, что библиотека согласно действующему законодательству имеет право на свободное использование произведения. Никто из авторов произведений не хочет «запереть» их и ограничить доступ. Произведения публикуются именно для того, чтобы их читали, смотрели и т. д. Действуя грамотно, библиотеки всегда будут чувствовать себя уверенно в цифровом мире.
    Отдельная проблема – ИИ и использование инструментария ИИ, защищённого авторским правом контента. Материалы исследования, проведённого автором совместно с К. Ю. Волковой, представлены в [14]. Нельзя не отметить, что, стремительно развиваясь, ИИ становится ключевым инструментом для решения множества важных задач в различных сферах жизни, включая науку и образование. В цифровом обществе ИИ выступает не только навигатором в доступе к образовательной информации, но и универсальным средством коммуникаций между участниками образовательного процесса, создавая индивидуальный образовательный путь для каждого.
    
    Создание искусственного интеллекта может стать последним технологическим достижением человечества, если мы не научимся контролировать риски.
     Стивен Хокинг (1942–2018), 
британский физик-теоретик, 
космолог, астрофизик и писатель2
      
      
    
    Развитие технологий ИИ является приоритетом государственной политики ведущих стран мира, включая Российскую Федерацию. 
    В 2019 г. была принята Национальная стратегия развития ИИ на период до 2030 г. В рамках национального проекта «Образование» рассматриваются вопросы подготовки кадров для рынка труда, многие сектора которого меняются с внедрением ИИ.
    Компьютерные и интеллектуальные технологии приближают нас к созданию сильного ИИ с помощью технологии ChatGPT. 
    ChatGPT – современная технология, использующая ИИ и глубокое обучение для автоматизации общения с пользователями (GPT – Generative Pre-Trained Transformer). Алгоритм уже выполняет различные «человеческие» операции и процедуры: умеет отвечать на вопросы, писать песни, сценарии и т. д. Поэтому дискуссии идут постоянно: от полного запрета на использование ChatGPT до построения жёстких систем управления и контроля за этим видом ИИ. 
    Этот инструмент создаёт качественный контент, близкий к текстам, написанным людьми. Хотя панацеей от всех бед и полной заменой естественному человеческому интеллекту он всё рано стать не может. Руководитель лаборатории количественных исследований инвестиционного фонда «Теза» (Чикаго, Иллинойс, США) Алексей Гольдин в своём докладе на конференции HYPER/DIR-2024 «Искусственный интеллект в обучении: только практика!», состоявшейся 21 июня 2024 г. в Центральной научной библиотеке им. Н. И. Железнова Российского государственного аграрного университета им. К. А. Тимирязева, сказал: «Любое утверждение об ИИ сохраняет актуальность не дольше полугода. <…> Мощных моделей и проектов не может быть много. <…> но даже мощные модели отличает отсутствие “памяти”. ИИ в формате GPT похож на старика, который способен охватить смысловую картину мира, но не имеет памяти. <…> каждый раз ему нужно напоминать контекст» [26. С. 53].
    Основные (главные конкурирующие) мировые разработки в сфере генеративного ИИ: ChatGPT (США), DeepSeek (Китай).
    Отечественные разработки в сфере генеративного ИИ: МТС – нейросетевая модель (LLM), Яндекс – языковая модель YandexGPT, Сбер – модели Kandinsky и Giga AM, Т-Банк – ИИ-модель Gen-T.
    Наиболее значительным конкурентом ChatGPT в настоящее время представляется китайская разработка DeepSeek. Недавно эта компания создала универсальную нейросеть нового поколения, которая сразу же завоевала популярность и по объёму скачиваний даже превзошла ChatGPT. DeepSeek – это инновационные решения на базе ИИ, созданные для работы с большими объёмами информации. Платформы способны находить скрытые закономерности, прогнозировать события и оптимизировать принятие решений в бизнесе, науке и IT-сфере.
    Отметим, что нейросеть DeepSeek, будучи китайским IT-продуктом, не связана с намечающейся тенденцией возврата на отечественный рынок зарубежных IT-компаний. В недавно вышедшей в «Российской газете» статье Дмитрия Бевза под названием «Иногда они возвращаются» [27] отмечается, что ожидается приход к нам зарубежных компаний, особенно тех, кто напрямую связан с информационными технологиями, так как «информационные технологии стали такой же неотъемлемой частью бизнеса, производства, услуг, как бухгалтерия или отдел кадров». Статистика такова: в реестре отечественного программного обеспечения в апреле 2025 г. было зарегистрировано более 25,4 тыс. продуктов; за последний год добавлено 5 тыс. программ, из них – 3,3 тыс. за последние полгода. Годовой темп прироста составил 24,6%, за последние полгода – 15,1%.
    На 28-й Международной конференции и выставке «LIBCOM-2024» автором был прочитан достаточно детальный Пленарный доклад под названием «Искусственный интеллект: прошлое, настоящее, будущее – что ждёт научно-образовательное и библиотечно-информационное сообщество» [28].
    В докладе автор анализирует текущую ситуацию в свете развития ИИ и задаёт вопрос: угрожает ли ИИ человеческой индивидуальности? В мировом кинематографе один за другим появляются фильмы, авторы которых пытаются ответить на этот актуальный вопрос. А известные персоны в сфере IT призывают если не к закрытию центров по разработке ИИ, то хотя бы к приостановке исследований и выработке правил регулируемого надзора.
    Автор доклада, неоднократно обращавшийся в своих выступлениях и работах к проблеме ИИ, ставит под сомнение его неуправляемость. С его точки зрения, ИИ – это способность компьютера обучаться, принимать решения и выполнять действия, свойственные человеческому интеллекту. В докладе рассмотрены особенности термина «искусственный интеллект», обозначены этапы развития ИИ. Названы приоритетные направления работы с использованием ИИ в библиотечной отрасли: построение единого библиотечно-информационного пространства, создание библиотечных ассоциаций и консорциумов. Автор подчёркивает, что расширение практики применения ИИ в библиотечно-информационной среде – дело ближайшего будущего. Огромные массивы знаний, хранящиеся в библиотеках, являются платформой для построения эффективных систем ИИ.
    В докладе приведены примеры использования ИИ в образовании, рассмотрены особенности авторского права в сфере ИИ, дан подробный обзор как научных разработок различных коллективов в области ИИ, так и публикаций в периодической печати.
    На Международной ярмарке интеллектуальной литературы non/fictioNвесна (10–13 апреля 2025 г.) была обозначена проблема взаимодействия искусственного и человеческого интеллекта. Споры не привели к однозначному выводу. Один из участников дискуссии, известный учёный и профессор Высшей школы экономики Андрей Юлианович Себрант описал ситуацию: «Это не отмена одного другим, как когда-то кричали, что кино убьёт театр. Это всего лишь богатство выбора» [29].
    Убеждён, что ИИ не является угрозой для большинства людей, не меняет их отношения к базовым ценностям. Правильное «воспитание» ИИ – залог его эффективного использования, в том числе в библиотечно-информационной сфере. Как отмечено в том же докладе, «ИИ – это наука на стыке математики, кибернетики, биологии, психологии. <…> Главными элементами ИИ мы считаем робототехнику и нейронные сети, отдельными сегментами можно рассматривать голосовые помощники (Алиса, Siri), программируемые автоответчики, чат-боты и кое-что другое» [28].
    ИИ – это не инструмент или программа, а просто отдельное направление компьютерных наук. Специалисты по ИИ разрабатывают системы, которые анализируют информацию и решают задачи аналогично тому, как это делает человек.
    Сегодня ИИ активно проникает в научно-образовательную сферу. В изданном в ГПНТБ России научно-вспомогательном библиографическом указателе «Искусственный интеллект в образовании» [30] приведено 1030 библиографических записей по данной проблематике, включая теоретические и организационные проблемы ИИ в образовании, проанализирован российский и зарубежный опыт в применении в образовании технологий ИИ, нормативные акты, ГОСТы и ряд других понятий (рис. 2). Большое количество примеров по применению ИИ в библиотечно-информационной практике говорит о расширении сферы действия ИИ.

Рис. 2. Обложка издания «Искусственный интеллект в образовании» [30]
    ИФЛА регулярно рассматривает эту проблему, а именно – проникновение ИИ в библиотеки. На апрельском вебинаре ИФЛА «Новые возможности для библиотеки в эру ИИ: этика, стратегии и профессиональное развитие» [31] был озвучен ряд профессиональных докладов по этой теме и, в частности, отмечены такие направления, как индексирование, управление электронными ресурсами, сканирование, штрихкодирование, каталогизация, научная обработка и ряд других. Среди других важных тем следует отметить расширяющиеся тенденции сотрудничества библиотек и музеев по использованию ИИ: так, Национальная библиотека Франции проводит индексирование моделями ИИ на основе анализа изображений в коллекциях Музея декоративного искусства в Париже. И этот пример не единичен [Там же].
    ИИ проникает не только в научно-образовательную и библиотечно-информационную среды. Например, на выставке GITEX Asia 2025 в Сингапуре (23–25 апреля 2025 г.) была представлена социальная российская сеть с ИИ и мессенджером для бизнеса. Отмечалось, что «компьютер готов помогать со сновидениями, подбирать индивидуальные запахи в качестве ароматерапии и даже стать надёжной виртуальной женой» [32].
    В 2023 г. Российский экономический университет им. В. Г. Плеханова опубликовал результаты мониторинга о тенденциях развития высшего образования в мире и в России под названием «Генеративный искусственный интеллект: вызовы для традиционного образования» (рис. 3) с очень интересной статистикой [33]. В последующих выпусках эта тема постоянно актуализировалась, ожидаются обновлённые актуальные выпуски.
    В аналитической записке «Передовые практики ведущих российских вузов по реализации политики в области цифровой трансформации», выпущенной РЭУ им. Г. В. Плеханова (2024), есть несколько разделов, связанных с ИИ.
    Ещё раз поддержу общую тональность большинства публикаций в профессиональной литературе и СМИ: «Искусственный интеллект – это только инструмент, задачи для него должен формулировать человек».
    В конце 2024 г. вышла новая переводная книга «Игра в имитацию: о шифрах, кодах и искусственном интеллекте» [34] Алана Тьюринга, которого многие называют основателем современной кибернетики (рис. 4). 
    В книге приведены авторские материалы Алана Тьюринга («Может ли машина мыслить?»), с которыми мы уже частично знакомы, и материал другого великого венгеро-американского кибернетика Джона фон Неймана «Общая и логическая теория автоматов».
    Проблема авторства ИИ всё ещё недостаточно изучена. Эта тема детально исследована автором, который совместно с К. Ю. Волковой недавно опубликовал в журнале «Научные и технические библиотеки» статью под названием «Вопросы авторского права в отношении произведений, созданных при помощи генеративного искусственного интеллекта» [14].
    

Рис. 3. Титул издания 
«Генеративный искусственный интеллект: 
вызовы для традиционного образования»

Рис. 4. Обложка издания «Игра в имитацию: 
о шифрах, кодах и искусственном интеллекте»
    
    Позволю себе привести фрагмент статьи. 
    «С тех пор как искусственный интеллект (ИИ) вышел на просторы творческой деятельности, не утихает интерес к вопросу, будет ли за ним признаваться авторство. Следует ли наделить ИИ правами? Будет ли авторство ИИ охраняться так же, как права авторов-людей? Можно ли будет различить произведения, созданные человеком и ИИ, и как это сделать? Будут ли библиотеки комплектовать литературные произведения, написанные ИИ?
    ИИ является не просто вспомогательной технологией наряду со многими другими, не просто решает алгоритмические задачи. Он помогает в научных исследованиях и финансовых приложениях, составляет обзоры, пишет книги и статьи, переводит с одного языка на другой, создаёт произведения искусства, то есть он внедрился в сферы науки, литературы, культуры, искусства и образования, формирующую фонды библиотек, музеев и архивов. 
    Вопрос об авторских правах возник с появлением инструментов генеративного ИИ с новой силой, при этом проблема двоякая: с одной стороны, как быть с охраняемыми авторским правом произведениями, используемыми как исходные данные для обучения инструментов ИИ; с другой стороны, кому принадлежат права на генерируемый такими инструментами контент? Отдельную сложность представляют произведения, созданные совместно человеком и ИИ, причём степень их участия может быть различной. Как присваиваются авторские права в таком случае?» [14. С. 117–118].
    Председатель Конституционного суда Валерий Зорькин высказался против наделения ИИ правосубъектностью [35]. Под правосубъектностью понимается свойство (качество) индивида быть субъектом права и субъектом правоотношений, которое выражается в способности иметь и своими действиями осуществлять права и обязанности, а также нести юридическую ответственность.
    Валерий Зорькин полагает, что в свете огромного успеха ИИ не нужно забывать, что это совершенно иной тип интеллекта, коренным образом отличный от человеческого. ИИ не является носителем критически важных составляющих личности: души, свободного сознания, чувств, личных интересов. Велики и риски, объективно связанные с ИИ.
    В лекции «Право и вызовы искусственного интеллекта» [Там же] на Петербургском международном юридическом форуме в июне 
2024 г. Валерий Зорькин указал, что предстоит кропотливая работа по выстраиванию конституционно-правовых рамок для так называемого сильного ИИ.
    Моделирование правового статуса ИИ должно базироваться на двух краеугольных принципах. Во-первых, на принципе защиты прав и свобод человека, в том числе права на труд, и создания благоприятных условий для адаптации человека к цифровой экономике. Во-вторых, на принципе безопасности через противодействие противоправному использованию ИИ, а также предупреждение рисков негативных последствий даже правомерного использования соответствующих технологий [Там же].
    
Согласно Гражданскому кодексу Российской Федерации, часть IV (статья 1257. Автор произведения), «автором произведения науки, литературы или искусства признаётся гражданин, творческим трудом которого оно создано». По мнению В. Зорькина, «постановка вопроса о сколько-нибудь автономной правосубъектности искусственного интеллекта не то что преждевременна, но... в конституционно-правовом плане принципиально неприемлема» [35].
    Заметно, что стремительное развитие технологий ИИ перерастает существующие законодательные рамки. Законодательство по авторскому праву едва адаптировалось к появлению цифровой информации, заметно потеснившей печатную, как возник новый вызов – генеративный ИИ.
    Вкратце его можно определить как нейронную сеть, обученную на большом массиве реальных данных. Совершенствование нейронных сетей, в особенности так называемых «больших языковых моделей» (Large Language Models, LLM), то есть вычислительных моделей, построенных для обработки и генерации естественного языка, начиная с 2020 г. способствовали расцвету систем генеративного ИИ.
    Генеративные системы ИИ способны обучаться и выявлять шаблоны и структуры во входных данных на основе статистических алгоритмов, полученные выводы позволяют им генерировать новые данные – текст, изображения, видео или аудио, как правило, в режиме ответов на запросы пользователей. При этом никто не отменял действующих норм авторского права даже для открытого доступа в интернете.
    Не ставит ли текущее положение вещей технологии ИИ в преимущественное положение по сравнению с людьми? Очевидно, что насущной проблемой становится отсутствие законодательных правил в сфере применения охраняемых авторским правом работ для обучения ИИ и отношения к созданным ИИ произведениям.
    В этом направлении разными странами предприняты несколько
важных инициатив. Законодатели адаптируются к появлению нового
игрока – генеративного ИИ.
    Первые в мире регуляторные положения в отношении генеративного ИИ (аналогов ChatGPT) были введены в Китае. Эта страна демонстрирует высокий интерес к ИИ и прилагает значительные усилия к его развитию. «Меры по управлению сервисами генеративного искусственного интеллекта» (Interim Measures for the Management of Generative Artificial Intelligence Services) [36], введённые в действие в Китае 15 августа 2023 г., устанавливают принципы, обязанности и ответственность поставщиков и пользователей генеративного ИИ. В документе подчёркивается приоритет продвижения данной технологии во многих отраслях и направлениях, необходимость создания позитивного, здорового и высококачественного контента и построения экосистемы приложений ИИ.
    В «Мерах…» содержится требование уважать права интеллектуальной собственности. Как оно будет воплощаться на практике, пока неясно, хотя в руководстве говорится о необходимости маркировки данных и о создании релевантных компетентных органов, в которые можно будет обращаться с жалобами, в частности, в отношении конфиденциальности личных данных или коммерческой тайны.
    Первое всеобъемлющее законодательство по ИИ было подготовлено в ЕС. Нормативный «Акт Европейского Союза об искусственном интеллекте» (EU AI Act) принят Европейским парламентом 13 марта 2024 г. и одобрен Советом ЕС 21 мая 2024 г. [37].
    Он разрабатывался в течение нескольких лет. В апреле 2021 г. Европейская Комиссия предложила первую законодательную рамку для использования ИИ. В ней был обозначен приоритет: обеспечение безопасности, прозрачности, подотчётности, нейтральности (отсутствия дискриминации) и экологической безопасности систем ИИ, используемых в ЕС.
    Системы генеративного ИИ, подобные ChatGPT, не классифицируются как высокорисковые, но при этом должны соответствовать законодательству ЕС по авторскому праву, а именно:
    раскрывать, что контент сгенерирован ИИ;
    проектировать систему ИИ так, чтобы она не могла генерировать нелегальный контент;
    публиковать краткое содержание защищённых авторским правом данных, использованных для обучения.
    Модели ИИ высокой степени воздействия, представляющие системный риск, такие как более продвинутые версии GPT-4 и GPT-5, должны быть подвергнуты строгой оценке. Контент, сгенерированный 

или модифицированный ИИ, будь то изображения, аудио- или видеофайлы, должен быть маркирован соответствующим образом, чтобы пользователи представляли, с чем имеют дело. Системы ИИ с неприемлемым уровнем риска для людей будут запрещены.
    Использование защищённого авторским правом контента для обучения генеративных систем согласно действующему законодательству ЕС требует разрешения правообладателя, если такое использование не подпадает под исключение из авторского права.
    В США тем временем начались первые судебные разбирательства в связи с использованием инструментами ИИ защищённых авторским правом работ: иски от художников, от пользователей OpenAI.
    Вырабатывая принципы правового регулирования ИИ, важно помнить, что они должны способствовать развитию науки и исследований в разных областях. Библиотеки также заинтересованы в прояснении позиции в отношении использования своих ресурсов генеративным ИИ и понимании, как обрабатывать и классифицировать произведения, созданные ИИ автономно или в соавторстве с человеком.
    А пока использование алгоритмов генеративного ИИ продолжает вызывать неопределённость в отношении интеллектуальных прав, 
в частности, права на копирование, а также в отношении конфиденциальности данных. Эти вопросы должны быть разрешены, чтобы обеспечить использование генеративного ИИ этичным и ответственным 
образом».
    Этике ИИ уделяют серьёзное внимание уже давно. Хочется отметить вышедшую недавно книгу трёх европейских авторов Бернда Карстена Шталя, Дориса Шредера, Ровена Родригеса «Этика искусственного интеллекта. Кейсы и варианты решения этических проблем» [38]. Книга переведена и издана Высшей школой экономики, девять глав этой книги на очень доступном уровне вводят нас в проблему этики ИИ и сопряжённых с ней сложных вопросов (рис. 5).

Рис. 5. Обложка издания «Этика искусственного интеллекта. 
Кейсы и варианты решения этических проблем»
    Проникновение ИИ в научную, образовательную и повседневную реальность достигло серьёзного уровня. Газета «Коммерсантъ» [39] сообщила, что, по оценкам Международной организации труда (МОТ), до четверти всех рабочих мест в мире могут измениться под влиянием технологии ИИ. В странах с высокими доходами этот показатель уже достигает 34%, с низкими – 11%. При этом, как утверждают эксперты МОТ, практически во всех регионах мира рабочие места, на которых заняты женщины, подвержены большему риску непредсказуемой трансформации. Где у нас женщин работает гораздо больше, чем мужчин? Правильно – в библиотеках! Будьте бдительны!
    Закончить свой доклад хочу ёмкой и точной фразой Дени де Ружмона, известного швейцарского писателя и философа ХХ в.: «Речь идёт не о том, чтобы предвидеть будущее, а о том, чтобы творить его».

